Дмитрий Цветков - Anno domini

— Вадим, ну какой там отдых, если мы долги отдаем накопленные. У нас на этот месяц было двести десять гривен. Мы на них купили продуктов, которых хватило только на три недели. О каком море может идти речь, и при чем тут твое неумение отдыхать? Если бы не Сашина помощь — мы бы уже с голоду умерли. У нас ведь нет богатых родителей, которые хотя бы продуктами обеспечивали, нет заработка такого, чтобы иметь возможность откладывать деньги на отдых. Я вообще не могу устроиться на работу. Не переживай, расплатимся потихоньку с долгами, может, я себе что-нибудь подыщу, а тогда можно будет подумать и об отдыхе. Не получится в этом году — получится в следующем. А если хочешь отдохнуть сегодня, то мы можем развести во дворе костер, зажарить два оставшихся окорочка и купить двухлитровую бутылку пива. Как тебе такой отдых?

— Я двумя руками «за»!

— Тогда разводи костер, а я пошла за пивом.

Вадим открыл пиво, когда положил шампура с кусками курицы на вымощенные вокруг костра красные кирпичи. Всего час назад он читал жене, как любит этот момент приготовления шашлыков. На небе мерцали редкие звезды. Воздух был неподвижен и свеж. Тишина поглотила поздний вечер, и только собаки своим лаем иногда нарушали покой засыпающей улицы.

Анна вспомнила, как два с половиной года назад, когда они переживали свою самую тяжелую, самую безденежную зиму, Вадим пригласил ее выйти во двор арендованного кафе, где он развел костер под ночным, зимним небом. Было морозно, у них оставалась недопитая клиентами бутылка водки и минеральная вода с орешками. Пили прямо из горлышка. Вадим обнял тогда жену, чтобы ей было теплее, и рассказывал о своей юности, о том, как они с Сахно мечтали покорять северные просторы, рассказывал, как очень скоро они заживут счастливо и в достатке, когда переедут в областной центр, где у него остался дом — мамино наследство. Анна вспоминала, какими нищими и счастливыми они тогда были, и сравнивала то время с сегодняшним днем. Так много всего изменилось, но не поменялось самое главное — они по-прежнему нищие и счастливые. Вот если бы только не его переживания о бессмысленности бытия.

— Знаешь, солнышко мое, — отвечал Вадим жене, обнимая ее сзади, как в ту холодную зиму, — я такой, какой я есть. Ты полюбила меня, наверное, именно за это. Так что придется тебе терпеть меня таким, каким ты меня знаешь. Я сам тешу себя надеждой, что вот-вот все переменится: у меня появятся деньги, и мы сможем купить себе кольца и наконец-то расписаться. Я жду, что найдется издатель, которого все-таки заинтересует моя рукопись, и тогда у меня появится стимул написать все то, что я должен сказать людям, преподнести им свою истину, а там они — читатели — уже сами будут выбирать, соглашаться или не соглашаться со мной. Я надеюсь, что, в конце концов, мир станет разумнее и добрее, и мы с тобой еще застанем это время. Произношу сейчас все это, а самому кажется, что я рассказываю сказку маленькой девочке, которая в нее верит.

Я знаю, какое название будет у моего следующего произведения — «Город солнца». Я такой же утопист, как и Томазо Кампанелла, который четыреста лет назад писал ту же самую сказку, сидя в тюрьме. Время течет, но ничто не меняется. Тысячелетия уже человечество старается образумиться, и ничего из этого не выходит. Ни вера не помогает, оставленная Иисусом, ни научно-технический прогресс, ни повсеместная ликвидация безграмотности. Баланс добра и зла, наследованный еще от Каина и Авеля, так и остался определяющим в человеческой нравственности. Мы посмотрели с тобой недавно «Страсти Христовы», казалось бы: вера, которую приняла половина мира, с которой все согласны уже два тысячелетия, вера, с которой началась новая эра, ведь она не приблизила людей к раю. Ее исковеркали с течением веков, начиная с самого первого. Могучая религия из-за человеческого фактора разделилась на два направления, приверженцы которых, оставаясь христианами, девятьсот лет прожили в обоюдной анафеме. И сегодня еще не ищут пути для объединения. Люди! Люди разрушают мир. Одной рукой создают, а другой уничтожают.

Я смотрю на человечество и поражаюсь его бессердечности. Ты помнишь недавнюю историю, когда за девять дней критического состояния харьковской 5-летней девочки, потерявшей восемьдесят процентов кожи, ни одна правительственная организация не приняла участия в ее спасении, и только благодаря Хмельницкому бизнесмену, договорившемуся по телефону о бесплатной операции с американским ожоговым центром и с начальником паспортного стола в Харькове, который за два часа оформил загранпаспорта ее маме и лечащему врачу, она была отправлена в Штаты на сложнейшую операцию, проводимую всего в двух клиниках мира. А ведь находящаяся в более близкой Германии больница запросила с родителей двести пятьдесят тысяч евро за спасение девочки, для которой дорога была каждая минута. Нашелся всего лишь один человек на всю страну, который взялся помочь умирающему ребенку. Ребенку-герою, шагнувшему в огонь ради спасения другой жизни. А сколько таких людей не получили помощи, сколько не достучались.