Дмитрий Цветков - Anno domini

Белов присутствовал при этом разговоре и, когда Вадим на его удивленный взгляд объяснил, в чем состоит суть вопроса, совершенно небезосновательно предположил, что теперь, после отказа Вадим еще и останется виноватым в происходящем.

Вадим подумал, что Андрей вполне может быть прав. Не зря говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад.

Прошло почти три месяца, как вдруг Корнеев узнал, что Вадим не ходит на работу. Он был удивлен и посмеялся над той серьезностью, с которой восприняли его слова.

— Это ж пьяные шутки! Что вы, ребята, как дети себя ведете? — говорил он Саше, когда тот приехал к нему в головной офис. — Пусть Вадик выходит на работу! Оформим его официально и дадим зарплату. Сколько? Ста долларов хватит?

Саша понял, что именно сейчас он может договориться о более-менее нормальной сумме, чтобы Вадим смог кое-как исправить свое крайне бедственное положение. — Евгений Николаевич, ну что такое сто долларов? Он за дом столько платит! Хотя бы двести!

— Ладно, пусть будет двести!

— А в каком офисе ему работать?

— Пусть тебе помогает! Работайте вместе.

Так легко и непринужденно смог решиться вопрос о восстановлении Вадима на прежнее место, да еще и с официальным оформлением, да еще и с удвоенной зарплатой. Саша немедленно сообщил другу о предложении Корнеева.

Вадим был растерян. С одной стороны, его одолевали сомнения: последний его нелицеприятный разговор с Корнеевым говорил только о том, что его личное мнение не учитывается, если оно не совпадает с мнением хозяина. Вадим не смог с этим смириться три месяца тому назад, а теперь, соглашаясь работать на него, обязывал себя принять правила его игры. Эти двести долларов для Корнеева ничего не значили. Он не знал, что Вадим перестал ходить на работу после их последней встречи, и точно так же безразлично будет ему дальнейшее существование еще одного работника в сети своих фирм. Но в случае следующего столкновения у Корнеева появлялся аргумент, который заткнет рот даже такому непокорному подчиненному, как Вадим. И хотя до следующих президентских выборов оставалось еще не сколько лет, не исключалась возможность возникновения иных споров, не связанных с политикой.

Но с другой стороны — у Вадима не было денег оплатить проезд в автобусе, и, загнанному нищетой в крайний угол, ему пришлось согласиться на предложенные условия. Это было очень нелегкое решение. Даже не решение, а покорность судьбе, блещущей разнообразием извращений. Откуда можно было продолжать черпать силы, следуя своей принципиальности и гордости, если жизнь с каждым новым событием становилась испытанием на прочность психики, на здравость рассудка? Вадим ощущал себя подопытным экземпляром, которого проверяют на выживаемость: «А если помучить его одиночеством? Заберем жену, мать и друга!», «Ишь ты, жив! А что если лишить его дома, выбросить на улицу с семьей и без вещей?», «Карабкается! А теперь отобрать работу и деньги!», «Терпит! В нищету его, в нищету!», «Смотрите-ка, еще шевелится! А не хлестнуть ли по его чувству собственного достоинства?». Кто-то сверху, в кого он никак не хотел поверить, наказывал его за гордыню уже здесь, на земле. Но, продолжая помнить, что «все, что не убьет тебя — сделает еще сильнее», Вадим толстел кожей, грубел восприимчивостью, старел опытом и в неимоверной борьбе с собственными противоречиями старался не очерстветь душой. Он чувствовал себя древним стариком — столько испытаний выпало на его недолгую жизнь. Он наблюдал за другими судьбами и удивлялся однообразности и стабильности их бытия. Он и мучился, и гордился своими трудностями. Только благодаря выстраданному иммунитету сегодня он не боялся ни тюрьмы, в которую, кстати, никогда не собирался, ни поста президента, на который тоже не планировал. Он знал, что, потеряв столько, сколько выпало на его долю, и, научившись со всем этим жить, он справится с любым заданием на любом посту, который только могли бы ему предложить. Одна беда — кроме Корнеева, никто и ничего более не предлагал. И Вадим, согласившись, продолжал отстаиваться в своем болоте.

Тем временем в областной администрации осваивалась новая власть. Советник губернатора по экономике — недавняя владелица нескольких торговых лотков, попросив в отделе кадров личные дела на некоторых сотрудников, оставшихся от старой власти, объяснила это желанием заняться их, как она неудачно выразилась, «поллюцией», перепутав это слово с люстрацией, смысл и произношение которого многие никак не могли усвоить, невзирая на его значительную популярность в последние месяцы.