Дмитрий Цветков - Anno domini

— У меня все нормально, Валентин Михалыч! Осваиваюсь потихоньку. А что тревожного? — продолжил Шинкарев, когда посетитель закрыл дверь.

— У меня на прием записано несколько человек из твоего района, и все по факту коррупции в местной власти. Три жалобы на тебя и одна на преда поссовета. Кто там у вас в поссовете?

— Бывший начальник милиции. А кто на меня жалуется, фамилии записаны?

— Да я-то еще не принимал никого. Только рассматриваю списки на прием. Здесь Васильева Н.А., Цыба В.Н. и Горбыль В.В. Ну и фамилии! Знаешь таких?

— Та-а-ак! Васильева — это фермер. Она пайщиков потеряла — они к нам ушли со своими паями. Я этой суке объяснял, что это их личное дело, но она и слушать ничего не хочет, орет, мол, деньги заняла под будущий урожай, а теперь без земли осталась. Да сам пообщаешься с ней — все поймешь. Она считает, что я своей должностью их вынудил перейти.

— На твою фирму перешли?

— На мою, но я там официально не фигурирую. Она, вообще, на чужих людей записана.

— А много земли?

— Всего восемьсот гектаров. Говорить не о чем. Нет, тут я чист!

— А Цыба?

— Цыба — это алкаш местный. Он межу делит с соседом — таким же конченым, как и он. Этого сразу можешь гнать. А третий — председатель колхоза. Одного из двух, оставшихся в районе. У нас с ним чисто коммерческий спор: я ему давал топливо под будущий урожай, а когда пришло время расплачиваться, эта мразь решила цену поднять на подсолнечник. Ну, я ему популярно и объяснил, что так дела не делаются. Стукнул пару раз в пузо. Ничего криминального. Он тогда притих — это ж еще осенью было. Я просто коммерсантом был. А теперь, сволочь, видно, отомстить решил. Ну, послушай, что он тебе наплетет.

— Почем ты у него семечку забрал?

— Валентин Михалыч, я не помню. Да какая разница?

— Не мути! Почем?

— По пятьсот пятьдесят!

— А все почем сдавали?

— По девятьсот.

— Много семечки?

— Тысяча двести тонн!

— Это ж, наверное, весь его урожай?

— Ну, не весь. И, вообще, они в основном пшеницу сажали в том сезоне. Пшеницу я не трогал.

— Понятное дело! Еще бы ты и пшеницу трогал! Ты и так только на разнице заработал, — губернатор сделал паузу, чтобы посчитать на калькуляторе, — у меня получилось четыреста двадцать тысяч. Понятное дело, что он теперь тебя в коррупции обвинит!

— Михалыч, неблагодарное занятие считать чужие деньги!

— Ладно, успокойся! Кто такой Александров и почему он недоволен предом поссовета?

— А-а, так это Александров с жалобой к тебе! Бывший мент на бывшего мента жаловаться пришел. Он сейчас у меня в приемной сидит. Мы еще не успели поговорить — ты позвонил.

— Сергей Васильевич, попытайся с ним на месте решить, чтобы сор не выносить из избы. И, вообще, Сережа, прошу тебя, будь потише. Не в твоем положении сейчас воду мутить! Оставь на время бизнес. Позанимайся общественной работой.

— Валентин Михалыч, ты же видишь — ни одной жалобы по теме. Все — старое. Не переживай! Мы сейчас ДК начнем ремонтировать. Работа пойдет! Кстати, ваша тротуарная плитка понадобится! — попытался задобрить губернатора Шинкарев.

— Ладно, все! С плиткой решим. Удачи тебе! Пока!

Шинкарев положил трубку на стол, нервно прикусил нижнюю губу и сжал правый кулак так, что затрещали суставы.

— Суки, нашли коррупционера, б…! Я вам покажу, что такое коррупция! Александров, заходите! — крикнул он через закрытую дверь.

Накануне этой встречи отец позвонил Вадиму сильно возбужденный.

— Вадик, мне, наверное, понадобится твоя помощь — как начинающего журналиста!

— А что случилось?

— Нас лишили земельного участка!

— На даче? Как это?

— Нет, не на даче. Здесь, недалеко от нашего дома.

— А где у вас еще был земельный участок?

— Еще не было, но должен был сегодня появиться. Я давно присмотрел пустующую землю в самом центре. Договорился сначала с архитектором, написал заявление и договорился с председателем поссовета. Он мне пообещал, что на сессии решение примут в мою пользу, а сегодня постановили отдать этот участок жене начальника налоговой милиции, — отец говорил очень нервно и быстро, так что Вадим не успевал вставить слово. — Если бы этот мерзавец сказал мне накануне об этом, я бы так не дергался, но он же меня успокоил, что все в порядке. Мы с Олей себе места не находим. Решили, что понадобится твоя литераторская помощь. Я сейчас пишу заявление в прокуратуру. А когда приеду — все подробно тебе расскажу, сможешь написать статью о коррупции. Ты еще поддерживаешь связь с газетой?