Евгения Кайдалова - Ребенок

Вне себя от восторга, я сделала то, чего не позволяла себе раньше: широкий жест, небрежно совершенный в супермаркете крупными купюрами. Когда Антон заглянул ко мне вечером, на столе его вместо чая поджидала бутылка ликера «Baley's», а вместо печенья – россыпи экзотических деликатесов.

– Неужели коммунизм все-таки наступил? – осведомился он.

Я была готова счастливо засмеяться любым его словам, но в голосе Антона не чувствовалось радости, скорее, скрытое напряжение. Почему? Я принялась возбужденно рассказывать о своей победе, надеясь разделить с ним ее сладостный вкус, однако Антон не спешил погружаться в переполнявшие меня эмоции и слушал довольно сдержанно. Впрочем, он, как и прежде, подбадривал меня жизненно важными для рассказа вопросами: «А что он?», «А потом?», «И что ты ответила?»

– Я ответила, что, конечно, согласна! – пропела я.

Антон усмехнулся и стал откупоривать бутылку.

– Я смотрю, ты штурмуешь служебную лестницу.

Как бы это ни было странно, я уловила в его интонации зависть. И секунду спустя уверила себя в том, что ошиблась. Мы с Антоном – одно целое, а значит, моя радость – это его радость, а мое горе – его горе, и никак иначе!

– Не слишком ли рано тебе доверили такую должность?

Я пожала плечами:

– Видно, больше некому.

– Да ну?

Мне вновь пришлось уверять себя в том, что Антон задает такие вопросы не всерьез. Да он наверняка меня просто поддразнивает!

– Как бы там ни было, я справлюсь.

– Почему ты в этом так уверена?

– Потому что мне этого хочется.

– Веское основание!

– Слушай, ты что, за меня не рад?

– Нет, рад, – спохватился Антон. – Очень… Просто я волнуюсь, получится ли у тебя…

Я решила не подвергать его последние слова внутреннему анализу на правдивость. Улыбнувшись, я пересела со стула к нему на колени, обняла и со всей возможной мягкостью прошептала на ухо:

– Пусть вопрос о работе между нами больше не стоит!

Антон изобразил ответную улыбку, но я ощущала, что к внутреннему примирению с моими успехами он не пришел. Особенно очевидно это стало чуть позже, когда, вместо того чтобы нежно притянуть меня к себе и, одной рукой расстегивая пуговицы на блузке, другой обнажить плечо для поцелуя, он без предисловий бросил меня на постель. Пока я успела несколько раз изумленно моргнуть, мои руки были подняты выше головы и с силой прижаты к кровати так, чтобы я не могла сопротивляться. С меня довольно грубо срывали одежду.

Нельзя сказать, чтобы я оробела, но испытывать такое было в новинку: во время наших любовных игр мы еще ни разу не практиковали сценария «насильник и жертва». Почему же необходимость в нем возникла именно сейчас, когда я была на вершине радости? Этим вопросом я задалась не тогда (слишком незнакомыми и будоражащими были ощущения), а гораздо позже; и над ответом не пришлось задумываться. Игра в унижение понадобилась именно для того, чтобы указать мне, что, несмотря на взятые высоты, истинное мое место в этой жизни находится далеко внизу. У подножия карьеры, творческих достижений, смелых начинаний… Мой удел – горная долина; самой природой мне положено взирать на горные пики снизу вверх.

Однако в тот момент, когда мы отдыхали, лежа рядом, мне было далеко до таких глобальных выводов. Я с наслаждением сыграла свою «жертвенную» роль и чистосердечно радовалась тому, что финал нашего вечера получился таким впечатляюще необычным. Да, в этом отступлении от привычных канонов нежности был заложен огромный энергетический заряд! Мне от души хотелось сказать Антону что-нибудь очень приятное; например то, что ни один из сделанных мной шагов наверх не уведет меня от него.

Но подобная фраза прозвучала бы слишком высокопарно, и слова не шли у меня с языка.

Устраиваясь на фирму, я планировала проработать до июля, когда начинаются вступительные экзамены, и снова ринуться в бой за место на факультете журналистики. Но по мере того как я все больше и больше укрепляла свои позиции в сфере маркетинга, мне все меньше и меньше хотелось идти в атаку на что-либо другое.

Хотя вру: в атаки я, разумеется, ходила, более того, атаки стали неотъемлемой частью моей жизни. Как еще, если не атакуя, можно убедить мир в том, что ему нужны твои услуги? Нанятые мной люди разбрасывали наши рекламные листовки по почтовым ящикам всего близлежащего района и внушали тысячам родителей, что лучше их детям заниматься пейнтболом, чем убивать время на секс в грязном подъезде. Нанятые мной тележурналисты с местного кабельного телевидения брали интервью у нашего шефа, а потом и сами выходили на поле и бегали перед камерой взапуски, стреляя друг в друга шарами с краской. Я радушно приглашала учеников окрестных школ отметить на пейнтбольном поле Двадцать третье февраля, Восьмое марта и Масленицу (чучело, ко всеобщему восторгу, перед сожжением красочно расстреляли).