Евгения Кайдалова - Ребенок

…Вылезай из коляски – давай пособираем палочки, скатимся с горки. Чем бы еще тебя занять? Разве что опять покатать по парку. А вот какая интересная игра: надо проталкивать фигурки в вырезы на коробке: крестик – к крестику, треугольник – к треугольнику. На сколько нам хватит этого развлечения при моем активном участии? Минут на пятнадцать. А впереди еще целый день, и на улицу не выйти из-за мороза…

Постепенно я сникаю – сдуваюсь, как воздушный шар, я ведь не имею возможности наполниться радостью и энергией. Новый приход в мою жизнь Антона – то, что так окрыляло меня еще полгода назад – уже почти ничего не значит. Тогда, в июне, он дал мне понять, что мы действительно существуем в разных мирах, и сейчас лишь подтверждает этот тезис. Он живет полной жизнью в познании и общении, изредка навещая меня в тюрьме. Мы перебрасываемся парой слов за быстрым завтраком и парой – за усталым ужином. Иногда, когда в половине двенадцатого я стою, перемывая посуду, он подходит ко мне сзади и осторожно прикасается губами к моему виску. Я знаю, что затем они пройдут долгий путь поцелуев до самой ключицы, но если раньше каждое его прикосновение было для меня как чирканье спички возле сухого хвороста, то сейчас мои дрова отсырели. Я могу лишь догадываться, что он чувствует, так и не сумев меня зажечь и довольствуясь своей собственной разрядкой. Лицо непроницаемое, но если бы он дал себе волю, то я бы наверняка прочла боль и досаду. Жаль, что я ничем не могу ему помочь и, честно говоря, не очень-то и сочувствую: притупились все мои чувства без исключения.

Последний всплеск эмоций был в конце сентября, когда по вине Марии Георгиевны Илью чуть не ошпарило кипятком. Тогда Антон в чрезвычайно подходящей для этого обстановке сделал «красивый жест» – попросту говоря, откупился от нас с Ильей за полную самоизоляцию от нашей жизни. Наверняка он схватил в киоске первое, что попалось под руку, иначе так не промахнулся бы с размером кольца. К тому же я терпеть не могу бирюзу, меня всегда раздражал этот невнятный зеленовато-синий оттенок. Но главное, что он хотел сказать своими подарками, было сказано: я обеспечиваю вас деньгами, и ко мне не должно быть никаких претензий.

Я приняла его условия игры и дожила этот год на автопилоте: без гнева и радости, любви и надежды. Как-то вечером в середине декабря, когда мы с Ильей бродили по Ленинградскому проспекту и рассматривали светящиеся елочки в витринах, я неожиданно четко осознала, что не хочу отмечать этот некогда любимый свой праздник. Чтобы получать удовольствие от Нового года, нужно нести в него мечты, а у меня их не было ни одной. Утром первого января моя жизнь не изменится ни на йоту: я не смогу блаженно потянуться в постели, чувствуя сладкую усталость от праздника, – вскочу, как солдат по свистку командира, и побегу исполнять извечный приказ «ма-ма-ма-ма-ма».

Илье понравилось разглядывать елочки, и ходить мимо них мы стали каждый день. Посему изо дня в день мне становилось все горше и горше думать о предстоящем всенародном веселье, и как-то вечером я поделилась этим чувством с Антоном. Кажется, я сказала что-то вроде того, что готова просто проспать праздник. Не знаю, чего я ждала в ответ. Наверное, подсознательно надеялась на новогоднее чудо: Антон не мог не замечать мое убитое состояние в последние дни, а поскольку сам он пребывал в наилучшей душевной форме, то мог бы мне пожертвовать немного энергии от своих щедрот. «Да брось ты киснуть! Посадим Илью в "кенгуру" и пойдем гулять по центру. Шампанского выпьем на Красной площади!» Произнеси Антон эти слова, я была бы ему признательна на всю оставшуюся жизнь: это был единственный вариант веселого Нового года, доступный для нас обоих, и предложение повеселиться, пусть и не в полную силу, но вместе, доказало бы мне, что мы все-таки катимся по одному и тому же склону горы. Однако Антон донельзя обрадовался тому, что ему развязали руки, и тут же нашел себе подходящую новогоднюю компанию. Мне было почти не больно об этом услышать – наверное, для человека, теряющего сознание, безразличен еще один удар…

Он откупился от нас подобающим образом: машина для катания верхом – Илье и видеокассета для того, чтобы мои четыре стены казались чуть пошире. Jedem das seine! Сам он укладывал рюкзак для поездки в подмосковный лес. Мне хотелось напомнить, чтобы он не забыл презервативы, но я предпочла не добивать свое настроение ссорой. В конце концов, какая мне разница? Пусть в мире появится еще один ребенок, два ребенка, десять детей… И каждый из них кому-то не будет нужен.