Евгения Кайдалова - Ребенок

Правда, потом, когда суд был окончен и мы впервые после ребенка лежали вместе в постели, выясняя отношения, Инка рассказывала, что дико тогда обиделась за предложение пожить у меня в качестве прислуги. А как, спрашивается, еще я мог ее к себе заманить? Разве что деловым предложением…

Вы не поверите, но я был только рад, что под конец она так дико на меня накинулась – значит, ненависть выплеснута раз и навсегда. Согласитесь, это стоит нескольких царапин на физиономии!

…Сейчас был конец апреля. Мы лежали в постели обнявшись и обсуждали, как проведем майские праздники. Инка уткнулась мне в грудь лицом и напоминала, как это ни смешно, своего же собственного ребенка. (Я много раз видел, как он кричал и выкручивался от болей в животе, а потом затихал, прижавшись к матери.) Я расслабленно поглаживал ее по спине, шее, запускал руку под волосы и чувствовал себя так, как если бы меня приговорили к каторге, а срок я отбываю на морском курорте.

В эти первые месяцы нашего перемирия ничто не обламывало мне кайф, кроме ребенка. Я, конечно, все понимаю, но… он без конца встревал между нами в самые приятные моменты. Инка считала, что он спокойный, но, стоило нам душевно разговориться за ужином или вместе сесть посмотреть какой-нибудь фильм, не говоря уже о том, чтобы завалиться в постель, как он тут же начинал вопить и чего-то домогаться. Я даже шутил, что у меня теперь каждый половой акт получается прерванным: только начнешь – а тут ребенок заставляет прерываться. Причем чего ему было надо, непонятно: сытый, сухой… Не иначе, как из ревности!

Конечно, мы поговорим и в другой раз. И телевизор не обязательно смотреть. И с сексом можно повременить. Но спрашивается: чего ради? Почему даже такие простые удовольствия перестают быть доступны?

Ну да ладно! Он еще вырастет, перестанет орать, и тогда с ним можно будет договориться. А пока постараемся расслабиться и получить удовольствие.

По выходным мы стали выбираться в люди. Раньше наша культурная программа ограничивалась прогулками по Петровскому парку и бесконечной возней с ребенком. Впрочем, возней занималась Инка, а я, за неимением лучших перспектив, уезжал к друзьям. В доме была такая атмосфера, словно между мной, Инкой, ребенком, а потом еще и бабушкой протянули высоковольтные провода и воздух вокруг дрожит от разрядов. От этого вечного напряга хотелось сбежать хоть на край света. Теперь же, когда электромагнитные бури утихли, мы брали Илью в охапку, то бишь сажали его в «кенгуру», и ехали на Воробьевы горы – тусоваться со старыми друзьями. За месяц мы успели обойти пол-общаги, всем показывая ребенка, со всеми выпивая, а потом всей компанией отправляясь гулять на смотровую площадку. Правда, ребенок все-таки не давал Инке спокойно пообщаться с людьми – то она ему памперс меняла, то кормила (в самом неподходящем месте), то успокаивала, если он начинал хныкать и дергаться в «кенгуру», то он вдруг засыпал, и ей приходилось таскать его на руках.

Кроме того, вечерами в университетском Доме культуры постоянно происходило что-то интересное – то конкурс красоты, то концерт, то КВН, а ей приходилось уезжать домой, потому что идти на такое мероприятие с ребенком было просто невозможно. Я от души ей сочувствовал и по возвращении пересказывал увиденное во всех деталях, чтобы она тоже была в курсе культурной жизни.

Куда еще мы могли отправиться с ребенком, как не к друзьям? Да почти никуда! Театр, кино и концерты, понятное дело, отпадали. Выставка? Однажды мы попробовали, когда в Центральный дом художника привозили какую-то «Крейзи-моду» и Инке безумно захотелось пойти. В итоге ей пришлось кормить ребенка в женском туалете и занимать его игрушками, пока я рассматривал сто лет мне не нужные навороченные платья. О том, чтобы пойти в кафе или ресторан, и речи быть не могло – однажды мы зашли куда-то перекусить (слава Богу, это была рядовая забегаловка), и ребенок за пять минут ухитрился влезть обеими руками в салат и ступить ногой в суп. Больше с общепитом мы решили не экспериментировать.

К счастью, началось лето и стало возможно выбираться на природу. Несколько раз мы ездили с Речного вокзала на «ракете» купаться на подмосковные пляжи. Ничего, конечно, но особого кайфа в этом не было: во-первых, приходилось тащить с собой целый мешок детской еды (ребенка нужно было кормить уже не только грудью, а еще из тридцати разных баночек и бутылочек); во-вторых – ни поговорить спокойно, ни покупаться, а все время смотри, чтобы ребенок не заполз в воду или в муравейник; в-третьих, без конца отвлекаешься на то, чтобы уложить ребенка спать (в специально привезенной палатке!) и чтобы поменять ему памперс (куда потом прикажете выбрасывать эту обкаканную штуковину? Загрязнять природу нехорошо, класть в рюкзак – противно…). Я думал подурачиться с Ильей в воде, но Инка была против: она боялась, что он простудится – ему было только восемь месяцев.