Джулиан Барнс - Одна история

Я приступил к учебе. По утрам Сьюзен готовила мне завтрак, а по вечерам – ужин, если на обратном пути я не покупал кебаб или шефталью. [9] Национальное блюдо киприотской кухни: котлета из рубленого мяса с приправами, завернутая в свиной сальник и жаренная на гриле или на углях. Иногда она встречала меня песней: «Паренек, ты занят день-деньской». [10] «Little Man, You’ve Had a Busy Day» – песня Мейбл Уэйн, Эла Хоффмана и Мориса Сиглера, джазовый стандарт; впервые исполнена Элси Карлайл в 1934 г., затем ее пели Поль Робсон, Бинг Кросби, Перри Комо, Сара Воан и многие другие. Кроме всего прочего, она относила мои вещи в прачечную-автомат, а потом дома гладила. Мы по-прежнему ходили на концерты и художественные выставки. Брошенный на пол матрас уступил место двуспальной кровати, на которой мы спали вместе каждую ночь, а я еще и корректировал свои представления о любви и сексе, почерпнутые из фильмов. Например, представление о том, что любовники блаженно засыпают в объятиях друг друга, на практике обернулось тем, что один засыпает, навалившись на другого, и тот, кто внизу, измучившись от судорог и онемения конечностей, осторожно высвобождается, стараясь не разбудить ту, что наверху. Вдобавок я узнал, что храпят не только мужчины.

Мои родители не ответили на письмо с новым адресом, и я не стал зазывать их на Генри-роуд. Как-то раз, вернувшись после занятий, я нашел Сьюзен в необычайном волнении. К нам с ознакомительными целями пожаловала Марта Маклауд, мисс Брюзга собственной персоной. От нее не укрылось, что мать, которая в Деревне спала на узкой койке, теперь обзавелась двуспальной кроватью. К счастью, в моем темно-зеленом кабинете стоял разложенный диван-кровать, не застеленный утром. Впрочем, как заметила Сьюзен, два двуспальных ложа вряд ли могут сойти за одно односпальное. На весьма вероятное недовольство Марты Маклауд организацией наших спальных мест я готов был ответить с вызывающей гордостью. Сьюзен придумала более запутанную версию, хотя в нюансы я, надо признаться, не вникал. В конце-то концов, мы жили вместе, разве не так?

Поднявшись в мансарду, где еще ожидали ремонта две комнаты, Марта, насколько я понимаю, сказала:

– Вам впору жильцов пускать.

Когда Сьюзен замешкалась с ответом, ее дочь выдала не то аргумент, не то инструкцию:

– Надо пользоваться.

В тот вечер мы обсудили, что она хотела этим сказать. Финансовый аргумент в пользу сдачи комнат был признан достаточно веским: мы могли бы практически окупить содержание дома. А как насчет моральных доводов? Вероятно, с появлением жильцов у Сьюзен нашлись бы более осмысленные занятия, чем ожидание бесстыжего любовника. Не исключено, впрочем, что Марта имела в виду нечто другое: жильцы могли бы кое-как разбавить мое наглое присутствие и замаскировать реальное положение дел в доме двадцать три по Генри-роуд, где Сладкий Мальчик Номер Один в открытую сожительствовал с прелюбодейкой более чем вдвое старше его.

Если Марта своим появлением растревожила Сьюзен, то меня по зрелом размышлении она растревожила не меньше. Я не предусмотрел, что Сьюзен придется выяснить отношения с дочерьми. Все мои мысли были устремлены на Маклауда: как увести у него Сьюзен и впоследствии убедить ее с ним развестись. Не только ради нас обоих, но в основном ради нее самой. Чтобы она стерла из своей жизни эту ошибку и обеспечила себе юридическое и моральное право быть счастливой. А быть счастливой означало жить со мной, и только со мной, без каких бы то ни было оков.

Наш дом стоял на тихой улице; посетители бывали у нас крайне редко. Помню, как-то субботним утром меня отвлек от учебника по гражданскому праву звонок в парадную дверь. Я услышал, как Сьюзен предлагает незваному гостю – двум незваным гостям, мужчине и женщине – пройти в кухню. Минут через двадцать она сказала, затворяя входную дверь:

– Вам, я уверена, теперь намного спокойнее.

– Кто это был? – спросил я, когда Сьюзен проходила мимо кабинета.

Она заглянула ко мне:

– Миссионеры, черт бы их побрал. Миссионеры. Я дала им возможность облегчить душу и указала на дверь. Пусть обрабатывают кого-нибудь другого, кто готов к обращению в их веру.

– Не настоящие миссионеры?

– Это общий термин. Настоящие миссионеры, естественно, хуже всех.

– То есть это были свидетели Иеговы, или Плимутские братья, или баптисты, или кто?

– Или кто. Спросили, не тревожит ли меня состояние этого мира. Обычный вопрос-ловушка. Потом стали нудить по поводу Библии – можно подумать, я о ней никогда не слыхала. У меня чуть не вырвалось, что все это мне давно известно и вообще я – презренная Иезавель, блудница.