Джулиан Барнс - Одна история

– Осмелюсь полюбопытствовать: скольких же сладких мальчиков ты собираешься ублажать в эти выходные?

– Дай сообразить, – ответила Сьюзен, остановившись с блюдом в руках и якобы размышляя над его вопросом. – Думаю, в этот раз будут только Иэн с Эриком. Ну и, разумеется, Пол. Если, конечно, не присоединятся все остальные.

Я подумал, что это просто потрясающий ответ. А потом мы как ни в чем не бывало поужинали.

Но на следующий день, когда мы с ней ехали в машине, я спросил:

– Он всегда меня так называет? Нас всех?

– Да. Ты мой сладкий мальчик.

– Не такой уж и сладкий. Временами я очень даже пресный.

Но мне стало обидно. Обидно за нее, понимаете? Самому-то мне, в принципе, было ни жарко ни холодно. Нет, правда, в чем-то мне это даже польстило. Любое внимание – пусть даже насмешливое – лучше равнодушия. А молодому человеку, в конце концов, нужна хоть какая-то репутация…

Я постарался собрать воедино все, что было мне известно о Маклауде. У меня больше не получалось мысленно именовать его мистер СБ, Ветхий Адам или Глава Стола. Звали его Гордон, однако Сьюзен произносила это имя только в рассказах о далеком прошлом. Выглядел он на несколько лет старше ее, так что было ему, видимо, пятьдесят с лишним. Он подвизался на государственной службе – я не спрашивал, в каком департаменте. На протяжении многих лет у него не было близости с женой, хотя в прежние времена, когда он еще звался Гордоном, дело обстояло иначе, и доказательством тому стали две дочери. Свою жену он объявил фригидной. Возможно, его привлекала передняя часть маскарадного слона. Но это не точно. Он придерживался убеждения, что полиция и армия призваны расстреливать толпы бунтарей-коммунистов. Жена давно забыла, какие у него глаза, во всяком случае вблизи. Играя в гольф, он с откровенной ненавистью бил по мячу. Увлекался комическими операми Гилберта и Салливана. Ловко изображал расхристанного, но работящего садовника, хотя, как говаривал его родной отец, по натуре был несносен, как ядовитый плющ. Отдыхать он не любил и никогда не брал отпуск. Выпивал. Не любил посещать концерты. Мастерски разгадывал кроссворды, вписывая ответы своим педантичным почерком. Друзей в Деревне так и не завел, но, предположительно, общался с кем-то в гольф-клубе, куда я ни разу не заглядывал и заглядывать не собирался. В церковь он не ходил. Читал «Таймс» и «Телеграф». Со мной держался дружелюбно и вежливо, но мог позволить себе и сарказм, и резкость; в целом, я бы сказал, от него веяло равнодушием. Создавалось впечатление, будто он зол на жизнь. И принадлежит к тому поколению, которое при желании можно назвать отработанным.

Но было в нем и нечто другое, что скорее ощущалось, нежели виделось воочию. Складывалось такое впечатление… сам Маклауд, по-моему, этого не осознавал… но мне казалось, будто он (более всех прочих) препятствовал моему взрослению. Нисколько не похожий на моих родителей и их знакомых, он даже в большей степени, чем они, воплощал собой ту взрослость, которая вызывала у меня содрогание.

Несколько разрозненных мыслей и воспоминаний:

– Вскоре после обсуждения шарпевильского расстрела я узнал от Сьюзен, что Маклауд высказался в мой адрес: «вполне приемлемый молодой человек». Падкий на похвалу, как и любой мой ровесник, я принял его слова за чистую монету. А ведь незадолго перед тем он на меня рявкнул, но позже трезво оценил ситуацию, отчего эта ремарка стала для меня еще ценнее.

– Отдаю себе отчет, что никогда не задумывался, как обращаются друг с другом Маклауды в мое отсутствие. Вероятно, считал себя выше этого.

– Отдаю себе отчет и в том, что при моем сопоставлении двух семейств вы могли подумать, будто у нас дома ели с ножа и почесывали мягкое место. Нет-нет, воспитание у нас не хромало. А нашему повседневному застольному этикету Маклауды могли бы только позавидовать.

– Далее: вопреки моему рассказу, не все родительские знакомые пассивно осуждали мое поколение. Некоторые осуждали агрессивно. Однажды во время каникул мы всей семьей отправились в Саттон – нас пригласили на ужин Спенсеры. Хозяйка дома знала мою мать со студенческих лет; глава семьи, хорохористый коротышка, бельгиец по происхождению, работал в Африке, где, как горный инженер, занимался разведкой и разграблением природных ресурсов по заказу какой-то международной корпорации. Кажется (но не точно), день выдался солнечный, потому что из моего верхнего кармана выглядывали новехонькие зеркальные очки. Я купил их у Барни, который промышлял оптовыми закупками и последующим импортом экзотических товаров для желающих исподволь приобщиться к продвинутой молодежи. Очки эти приехали откуда-то из-за «железного занавеса» – из Венгрии, что ли. Так вот, не успели мы выйти из машины, как Коротышка-Горняк подскочил ко мне и, не обращая внимания на протянутую ему руку, выхватил очки у меня из кармана со словами: «Это просто кусок дерьма». То ли дело, скажем, его собственные вельветовые штаны, джемпер в косичку, перстень и слуховой аппарат.