Дмитрий Быков - Остромов, или Ученик чародея

Были также Велембовский, Савельева, Мурзина. Опоздав, как всегда, и прихрамывая, — плох, явно плох! — вошел задыхающийся Альтер, юноша-старец. И сидел в углу одинокий, как Иуда, Поленов, раскаявшийся, но не вполне еще прощенный, — ничего, вперед наука, будешь у меня бунтовать, — бросая тревожные взгляды то на Остромова, то на дверь, словно ища возможности сбежать. Нет, попалась, птичка, стой; еще не менее трех занятий буду то ласково, то презрительно напоминать о твоем отступничестве, доломаю, отдам на общее поругание, — пока наиболее склонный к бунту не сделается тишайшим, а прочим не будет дан достойный урок.

— Итак, — он сказал. — Итак-итак, — он сказал. Он был нынче бодр и в импровизационном ударе, и знал, что расскажет ярко, а главное, достоверно — вытащив наружу то, о чем каждый из них давно догадывался, нечто тайно-естественное, как всякое чудо. — Я должен предупредить вас о тех, без кого не может быть полно никакое познание, о сущностях, чья природа — зло, но в нашей воле обратить его в пользу. Для начала позволю себе напомнить иерархию тонкого мира по Великому Гримуару, с непременной поправкой на то, что известный нам текст составлялся уже в эпоху расцвета христианства, не без участия папы Льва Третьего, этого великого собирателя тайнознаний, не забывавшего, однако, клеветать на источники. В его трактовке все это силы ада, рисовавшегося ему, если помните, как обыкновенное европейское правительство.

Левыкин старательно записывал, хоть схема этого правительства уже была дана кружку двумя месяцами ранее.

— Напомню, — слегка скучающим голосом продолжал Остромов, — что императором ада он назвал Люцифера, в антропософской традиции великого покровителя света и всякого познания вообще; принцем, или великим князем, — Вельзевула, а великим герцогом — Астарота. В распоряжении сих троих находятся первый министр Люцефиуже, ведающий делами главных дворов Европы и вообще политикой; генерал Сатанахия, чьи подданные следят за ходом всех военных действий, включая гражданские; генерал Небирос, контролирующий искусства и некоторые области светского знания, и занимающий нас сегодня генерал Флерети, или Флуерти, о котором нам известно весьма мало, но который покровительствует именно нашим занятиям, а именно эзотерическому познанию.

Все эти имена, а равно иерархию, Остромов помнил наизусть; дальше начиналось вольное пространство импровизации.

— Как вы помните, во время первого восстания эонов ряд сил воздержался, надеясь, как всегда, что их угнетение не коснется. Люцифер с немногими избранными, последовавшими за ним, основал новое царство знания, где не было места угнетению, а место в иерархии определялось исключительно умом и внутренней силой. После изгнания Люцифера с вернейшими он был оклеветан и провозглашен дьяволом, а христианская мифология окончательно закрепила за ним ад. Отсюда пошли бесконечные злобные карикатуры, — Остромов презрительно усмехнулся, — рога, хвосты и прочая мерзость людей толстокожих и пошлых. Однако после его изгнания в небесных сферах воцарилась такая диктатура, такое отсутствие свободного духа, что за первыми мятежниками последовали вторые — так называемый генералитет, как трактует его Великий Гримуар. Их отпадение от Престола Сил и бегство в ряды люцифериан интеллектуально опустошило Сферу Света, и понадобилась жертва Христа, чтобы примирить враждующие пространства.

Эк я загнул, подумал он одобрительно.

— Если я правильно вас понимаю, — ровным тонким голосом заметил Альтергейм, — это означает, что так называемую моральность приписали себе сторонники твердой руки?

— Разумеется, — пожал плечами Остромов. — Рай в трактовке христианских эзотериков, ранних в особенности, рисуется чем-то вроде огромной гимназии, где не принято задавать лишних вопросов. Одно из тончайших откровений христианства — о пребывании Христа в аду — трактуется обычно как искупление или изведение оттуда раскаявшихся, но в действительности, как ясно всякому непредвзятому уму, это было заключение мира с люциферианами. Без них человек никогда не стал бы свободен. Время вертикального рая, где только молились, а мыслить считали преступлением, — истекло уже в конце Рима.

— Скорее всего так и было, — тихо, как бы себе, сказал Альтергейм.

— Вернемся, однако, к участникам второго бунта, из которых Флерети был самым юным и сильным, — продолжал Остромов. — В большинстве списков Гримуара мы находим среди его атрибутов диадему — символ мудрости, бич — символ стимуляции, и череп — символ бренности. Что означает сочетание? Ответ ясен и непосвященному: путь к мудрости лежит через стимуляцию, тогда как альтернативным путем является бренность. Если мы не будем подхлестывать себя, наш удел — падение в череп Флерети, в бездонную чашу мирового забвения.