Элизабет Гилберт - Последний романтик

А потом они дошли до Пенсильвании, и Юстас Конвей встретил девушку.

Ее звали Донна Генри. Ей было девятнадцать лет, она училась в колледже в Питтсбурге, и Юстас познакомился с ней на пенсильванском отрезке Аппалачской тропы. Донна пошла в поход на выходные с тетей и двоюродной сестрой, и поход обернулся сплошным мучением, потому что тетя и сестра были в ужасной физической форме и напихали в рюкзаки слишком много вещей и припасов. Поэтому в момент встречи с Юстасом Донна не шла, а сидела на тропе, устроив вынужденный привал по требованию родственниц. Она сидела и пыталась не слушать, как тетя с сестрой жалуются на натертые ноги, боль в мышцах и ноющую спину… и тут появился Юстас Конвей.

К тому времени Юстас начал избавляться от вещей, которые считал ненужными. Продвигаясь всё дальше на юг и ближе к Джорджии, он устал нести кучу вещей и, положившись на старый принцип «чем больше знаешь, тем меньше нужно», постепенно выбросил всё, кроме спального мешка, ножа, веревки и котелка. Он даже избавился от одежды. Последнюю тысячу миль пути он прошел обнаженным, связав вместе две банданы и используя их в качестве набедренной повязки. Не оставил даже куртки, чтобы согреваться. Когда он шел, ему не было холодно; когда не шел, то спал. Когда лил дождь, Юстас надевал на голову пакет для мусора. Устав от скучной ходьбы (он преодолевал тридцать миль в день, и даже такой темп казался ему скучным), принимался бежать по тропе.

Таким он и предстал перед Донной Генри в тот день на тропе: худое, загоревшее до черноты, бородатое и дикое существо почти без одежды, но в кроссовках, несущееся сквозь лес со скоростью койота. Несмотря на худобу, тело его состояло из одних мышц. И у него было потрясающее лицо. Увидев Донну, он остановился. Она поздоровалась, Юстас ответил. А потом улыбнулся своей чудесной улыбкой, и в тот момент Донна почувствовала, что больше не замечает ни тети, ни сестры, ни тяжелого рюкзака. Все растворилось в сиянии этой улыбки, и у Донны осталась лишь уверенность, что жизнь ее никогда уже не будет прежней.

Я люблю порассуждать на тему сексуальной жизни своих знакомых. Можете считать это хобби или извращением – оправдываться я не буду. Просто констатирую факт. При этом должна признаться, что, несмотря на то что моя голова несколько месяцев была занята Юстасом Конвеем, у меня ни разу не возникло мысли о нем как о человеке, который занимается сексом. Особенно в сравнении с его братом Джадсоном, который ни с чем, кроме секса, у меня не ассоциируется. Но мне почему-то казалось, что Юстаса не занимают такие обычные и приземленные вещи. Мне казалось, что секс ему просто не нужен.

Когда я впервые увидела братьев вместе, я сразу заметила этот резкий контраст. В том баре в Ист-Виллидж Джадсон флиртовал и танцевал со всеми существами женского пола, что оказывались в его поле зрения. Юстас же сидел в углу, выпрямив спину, и совершенно серьезно рассказывал мне о том, как здорово пить воду из ямки в земле. О том, как солнечные лучи, просачиваясь сквозь листву деревьев в Аппалачах, влияют на процессы в организме. И о том, что лишь те, кто живет в глуши, способны познать главную истину существования – что смерть всегда рядом с нами, она так же близка и важна, как и сама жизнь, и этого не надо бояться – это священная истина, которую нужно восхвалять.

«Я гуру , – казалось, говорит он, паря где-то высоко над нашим миром. – Ты можешь верить мне и следовать за мной, но не вздумай со мной заигрывать…»

Этот человек купался в ледяных ручьях, поэтому вряд ли у него были проблемы с либидо. И всё же – именно это меня и смутило – Юстас Конвей позиционировал себя как эпического американского героя. А сама идея романтической или плотской любви, увы, напрочь отсутствует в классическом американском эпосе.

Как заметил в своей мудрой книге «Любовь и смерть в американской литературе» писатель Лесли Филдер, мы, американцы, – единственная нация в мире, для которой романтическая любовь никогда не являлась понятием священным. У остального мира есть Дон Жуан – у нас есть Пол Баньян. В «Моби Дике» нет любовной линии, Гекльберри Финн так и не нашел себе подружку, Джон Уэйн и помыслить не мог о том, чтобы променять свою лошадь на какую-то там жену, а Дейви Крокетт и подавно не ходит на свидания.

Эволюция этих персонажей проходит на фоне одной-единственной их истинной любви – природы. Они всё делают сами или с помощью верного скакуна. Женщины существуют для того, чтобы их спасать и отдавать должное их красоте, прежде чем умчаться вдаль на фоне заката – в одиночестве. Иногда это приводит к странному результату: в то время как во всей мировой литературе обычно женщины ревностно оберегают свою святую невинность, в американском героическом эпосе именно мужчины столь же упорно хранят добродетель.