Элизабет Гилберт - Последний романтик

В то время в этом не было ничего необычного. Товарные поезда, идущие на Запад, везли немало мальчишек, сбежавших из дома по разным причинам, – и можете быть уверены, многие из них подались на фронтир, потому что считали, что даже самая опасная неизведанная земля в мире лучше того, что происходит в их родном доме в Новой Англии, Виргинии или Теннесси. В наших учебниках истории много пишут о том, что именно влекло юношей на фронтир, но я не слишком удивлюсь, если окажется, что они вынуждены были податься туда из-за плохих отношений с жестокими отцами.

Так уж сложилось: в каждом поколении есть своя «новая волна ребят», которые бросили родной дом и готовы отправиться куда угодно, лишь бы подальше от отца. Это хороший способ быстро населить страну, хоть и не идеальный для внутреннего благополучия наших семей. Именно это пытался сделать Юстас Конвей – сбежать. Его детские годы были одной сплошной травмой, и он мечтал лишь об одном – удрать от всего этого.

«Перед сном, – писал он в дневнике в четырнадцать лет, – отец заходил в комнату и учил меня, как вести себя с людьми. Говорил, что я думаю только о себе. Что никто никогда меня не полюбит, что я пытаюсь всеми руководить и не делаю ничего для других. Мне кажется, бежать из дому глупо, но в лесу мне было бы лучше. Если я всё же уйду, то постараюсь не возвращаться, даже если буду умирать с голоду. Всё лучше, чем это».

Но он не стал принимать поспешных решений и вытерпел еще целых три года. Лишь окончив школу, как полагалось, Юстас Конвей пошел своей дорогой. Взял своими руками сделанный вигвам (старая женщина из индейского племени, которая знала Юстаса в те годы, описала этот вигвам как «самую красивую вещь, которую когда-либо видела»), нож, несколько книг – и был таков.

«Надеюсь, что со мной всё будет в порядке, – написал он в дневнике, когда ушел из родительского дома, – и я выбрал путь, который мне подходит».

За этим последовали, пожалуй, самые счастливые годы его жизни. Из имущества у него были лишь вигвам и мотоцикл. Юстас жил в горах и у подножия гор недалеко от Гастонии. Он разобрал и собрал свой мотоцикл, чтобы узнать, как работает мотор. Сам сшил всю свою одежду. Ел крапиву и охотился на мелкую дичь с помощью духового ружья племени чероки, используя самодельные дротики. Вырезал тарелки и миски из дерева, отполированного барсучьим жиром. Делал кружки из глины, взятой со дна ручья – того самого, где купался. Спал на траве, на шкурах животных. Плел веревки из коры и собственных волос. Расщепил кору белого дуба и сплел из нее корзины. Готовил на костре и грелся у костра – и в течение трех лет не брал в руки спички.

«Мой дом выглядит вполне сносно, – писал он в дневнике, когда привел в порядок свое новое убежище. – И я надеюсь устроиться в нем и познать себя. В этом мне поможет тот образ жизни, который я веду в данный момент». Он не сразу привык к новой жизни. («Ночью пошел дождь, и я нехотя поднялся и закрыл дымовые отдушины – а надо было сделать это перед сном».) Но Юстас Конвей понял почти сразу, что наконец зажил той жизнью, которая ему предназначена. «Проспал до семи, – записал он в дневнике после одной из первых ночевок в вигваме, – а потом солнце пробилось сквозь полотняные стены задымленной палатки и привлекло мое внимание к миру. Встал, умылся родниковой водой. Как же моему телу нравится то, что я делаю! Всем счастливого дня!»

Его вигвам был замечательным – он был и крепостью, и храмом, и домом, который совершенно удовлетворял Юстаса своей легкостью и возможностью быстро перемещать его и не оказывал на него никакого психологического давления, в отличие от слишком неподвижного дома в классическом понимании. Вигвам можно было собрать и разобрать в течение нескольких минут, упаковать, погрузить на багажник машины друга, поехать в школу и поставить на игровой площадке, на радость детишкам (в тот же день его пригласили читать лекции о природе). Или взять на индейскую церемонию в другой штат и провести выходные, танцуя и общаясь с американскими индейцами, с которыми с годами подружился. Или отдать на хранение, пока сам путешествуешь по стране автостопом, просто потому, что так захотелось. А можно было жить в вигваме где-нибудь в лесной глуши, испытывая восторг от того, что его никто никогда не найдет.

После школы Юстас устроился на работу, но продержался недолго. Он уехал в Теннесси, где работал учителем природоведения в учебном заведении для трудных детей и детей-инвалидов – школе «Бодайн». Он прекрасно ладил с учениками, хотя был немногим их старше, – а вот с начальством отношения не ладились. Дело в том, что Юстаса Конвея не радует работа под чужим началом. Это противоречит его натуре. Он тут же поругался с директором, который пообещал, что разрешит ему жить в вигваме на школьной территории, и не сдержал обещание. А Юстаса Конвея не радуют люди, которые не держат обещания.