Абель Поссе - Долгие сумерки путника

Он беседовал со мной очень спокойно. Я понял, что поход этот он задумал, чтобы осуществить свой план.

— Мы уже знаем, белый человек, что вы не боги. Вы не лучше нас. Мы думали, что вы те, долгожданные, которые должны явиться с моря. Так верили люди великой мудрости, даже владыки Теночтитлана. Разочарование нас постигло великое. Мы надеялись, что вы принесете новые законы, новые Солнца… Теперь мы знаем, что вы тоже пробные создания, соломенные люди вроде нас, почти что куклы, хотя вам самим потребуется еще много времени, чтобы это узнать… Все же у вас есть сила мнящих себя Настоящими. Но и вы и мы — куклы, пустые создания Подателя Жизни. Нам суждено быть предками Настоящего, жалкими предками человека, который появится при другом Солнце. Вроде мальков, что плавают в заливе, предвещая появление настоящих рыб.

Монолог этот касик произносил обратясь лицом к небу, медленно вдыхая дым листьев. Звездная россыпь сияла во мраке ночи.

— Мы уже хорошо узнали вас, белый человек. Прошло много месяцев и много лет с тех пор, как первые из вас прибыли на наши острова в ваших плавающих дворцах. И о захвате Теночтитлана мы тоже знаем.

Было тяжко слушать такие речи. Посланцы соседних племен, добравшиеся до Мексики или плававшие от одного острова к другому, сообщали о страшных событиях, о которых нам теперь известно. Как в надгробной элегии или при чтении поминального списка, Дулхан перечислял наши злодеяния:

— Вы конопатили свои суда мясом и кожей наших людей. Вы унижали отца на глазах у сына. Хозяева этой земли стали рабами, их заставляли работать как скот, и они лишь жаждут достойно умереть поскорее. Ты знаешь, что целые семьи, целые селенья закрываются в своих хижинах и наполняют их дымом, чтобы задохнуться. Ты знаешь, что ваши собаки приучены пожирать наших детей. И вы, белые люди, еще проповедуете нам веру в доброго и всепрощающего бога, который позволил прибить себя к кресту, чтобы подать пример. Вы противоречите своему собственному богу, и это очень возмущает нас. Вы покоряете людей, деревья, леса. Вы не уважаете беременных женщин. Даже растения, которые вы насаждаете, подчиняются игу рабства — растут унылыми рядами, а не так, как их чудесным образом расположил Податель Жизни… Да, белый человек, мы знаем, что нам суждено исчезнуть, так гласили пророчества, но знаем и то, что вы не боги, что ваш приход — наказание… Мы рассеемся, как пыль на ветру. Вы избавили нас от ложной надежды, теперь мы можем уйти, ибо это Солнце уже не удастся зажечь даже кровью всех людей и животных Земли… Теперь мы знаем, что, нанося нам удары кинжалом, вы стремитесь утвердить самих себя. Знаем, что привел вас сюда не ваш бог, а, скорее всего, вы бежали от собственных демонов…

На рассвете послышался глухой гул, будто исходивший из недр земли. На горизонте появилось огромное облако пыли. То был поток животных, буйная орда бизонов, чудовищное стадо диких быков. Наши вожди, стоя на камнях, с благоговейным чувством глядели на рождающееся в пустыне зрелище мощи, вслушиваясь в громовой топот. Дулхан полагал, что они движутся следуя движению звезд. Они всегда проходят по одному и тому же пути, оставляя глубокую полосу, протоптанную их копытами в твердой почве, подобную пересохшему руслу, заваленному грудами навоза. Еще говорил Дулхан, что их стадо знает или чует потаенное течение воды под землей и умеет находить места, где вода эта выходит на поверхность. Там бизоны-вожаки и могучие самцы затевают жестокие бои за первенство и за самок. Устанавливается новая иерархия старшинства, власть меняется. Избирают лучших — тех, кто лучше знает путь звезд и места, пригодные для жизни.

Облако пыли окутало нас так плотно, что день превратился в ночь. Мычанье, глухое громыханье тысяч копыт. Мычанье и густой запах огромного, слитого воедино зверя, многоголового дракона. Спасаясь от пыли, мы прикрыли лица руками. Попробуешь говорить, голос исходит из груди хриплый, дрожащий.

И тогда молодые воины, обуянные жаждой показать свою храбрость, пошли навстречу. Они приблизились к ревущему потоку быков, некоторые рванулись вперед с необычной дерзостью и стали бросать старательно изготовленные копья из обожженного дерева. Один попытался ухватить быка за рога — лишь мгновение продержался он и тут же был сброшен под тысячи копыт. Растерзанный, он исчез в земле, взрыхленной диким стадом. И следа не осталось от этого храбреца.

Женщины и дети под охраной воинов прошли в некотором отдалении от стада. За ними поплелись старики, напрягая последние силы, чтобы прожить последнее свое лето.