Александр Иванченко - Автопортрет с догом

Я нахлобучил своего кролика еще глубже и вышел. Осторожно придерживая тяжелую дверь, словно бы чувствуя перед гардеробщиком вину за выходку этой девицы. Холуйская черта. Он глядел мне в спину и ухмылялся. Дать бы разок по его жирному загривку — я бросил дверь.

— Ах, браво, браво! Я же говорила — не умеете! — радостно захлопала в свои замшевые ладоши моя знакомка и подхватила меня под руку (она ждала меня возле памятника внизу). — О, какая чудесная авоська, чудная!

Я опешил и покраснел. Никогда мне не было стыдно этой авоськи, а тут… За что она меня истязает?

— Авоська как авоська, — растерянно пробормотал я. — Сам плел.

— О, чудная, чудная! — хохотала она. — Таких в Москве ни за что не бывает! Ни одной не видела! — И потом серьезно: — А что там?

— Здесь вот, в коробках, гуашь, тут еще пластинки, с английским, тут… ничего особенного. Так.

— Нет, а вот здесь, в бумажке, мягкое — что?

— Да ничего. Платье.

— А-а… — вскинула и потупила она ресницы. — Извините.

— Ничего.

— А гуашь — это вы рисуете, да? Вы художник, да?

— Да, немного. Работа.

— А вы приезжий, да?

— Это видно?

— Конечно? — засмеялась она. — Читаете вывески и придерживаете меня перед каждым переходом. — Мы бесцельно то и дело переходили эту неширокую улицу туда-сюда, и это выдавало нашу взаимную неуверенность. И ни я не вел ее, ни она меня не вела.

— Вы наблюдательны. Провинциальная черта. Пластинка вот тоже.

— О, я и есть самая настоящая провинциалка, поэтому. Только недавно в Москве. Но в общем — да, наблюдательна. Все, имейте в виду, вижу! А в Москве мы правда всего два года. Брат привез меня сюда, поменялся квартирами. Раньше мы в Крыму жили.

— Да? — удивился я. — По вас не скажешь. Так неприступны, изящно высокомерны. Как будто весь век в столице.

— Это показное, комплекс. Извините меня.

Мы еще раз перешли улицу от здания ТАСС к кинотеатру и вышли на Суворовский бульвар. Было холодно, но как-то бодрей, уютней, лужи подморозило, снег повизгивал под каблуками. У меня мерзли руки, но она, кажется, этого не замечала. Не спешила. Она подышала в рукавичку и приостановила меня за плечо. Как будто мы сто лет уже были знакомы.

— Давайте я буду вашим гидом, ладно? Наверное, вы ведь не знаете Москвы? Ну конечно не знаете, ее даже москвичи не знают! Вот эта улица, по которой мы сейчас шли, — улица Герцена, бывшая Никитская, одна из древнейших улиц города. В шестнадцатом веке между теперешним проспектом Маркса — вы по нему сюда шли? — и улицей Грановского, бывшим Шереметьевским переулком, а еще раньше — Шереметевским, Разумовским, а еще раньше — Романовым и Никитским переулком — по фамилиям домовладельцев, — стояла церковь Никиты, превратившаяся потом в Никитский женский монастырь. От этого монастыря и название улицы. Проспект же Маркса — это бывшие Театральный проезд, Охотный ряд, Моховая улица. На углу Герцена и Моховой — старое здание Московского университета. Моховая так названа потому, что на ней продавался мох для конопачения деревянных домов. Вон туда, чуть вправо, — видите ответвление? — идет улица Качалова, бывшая Малая Никитская. С ее появлением Никитская стала именоваться Большой Никитской. Вообще Никитская за время своего существования имела несколько названий. Нижняя часть, которую мы прошли, от проспекта Маркса до вот сюда, до Никитских ворот, называлась просто Никитской, верхняя же часть улицы, отсюда и до Садового кольца, называлась Царицынской — по двору царицы Натальи, Натальи Кирилловны, матери Петра, — двор находился вот тут, недалеко, в Столовом переулке; Столовый переулок еще раньше назывался страшно: Мертвым. И еще эта часть улицы называлась Вознесенской, по церкви Вознесения. Вот он, храм Большого Вознесения.

— Да-м-м… познания. Что, специально, интересуетесь?

— А как же? Свою историю надо знать, вообще — историю. Очень поучительно. А все старинное я просто обожаю!

— Хорошо, а где же здесь Никитские ворота, что-то никаких ворот я здесь не вижу.

— О, никаких ворот вовсе и нет. Сейчас нет. А эта небольшая площадка называется площадью Никитских ворот. Когда-то здесь находилась крепостная башня — ворота в стене Белого города, проезд, отсюда название. Никаких, как видите, теперь ворот нет. Мы стоим на Суворовском бульваре — вот он, вниз. Туда выше идут: сначала Тверской бульвар, многие русские классики писали о нем — Толстой, Бунин, Чехов, — на нем новое здание МХАТа и театр Пушкина, дальше — Петровский бульвар, Рождественский, Сретенский, Чистопрудный, Покровский. В эту сторону — вот этот, Суворовский, и ниже Пречистенский, теперь Гоголевский. Кто такой Гоголь, надеюсь, объяснять не надо? Любите Гоголя?