Александр Иванченко - Автопортрет с догом

Народу в салоне на Кутузовском было уже много. Проснулись. Какой-то военный закупал крупную партию красок и гуаши, и мне пришлось подождать.

Я поискал кистей — их, разумеется, не было. Теперь они редко бывают, дефицит. На витрине, конечно, выставлены всякие, даже беличьи и колонковые. Но то на витрине. Я уже знаю, что они не продаются, и не попадаюсь, как новичок, с этим вечным для всех впервые сюда попавших вопросом.

Все-таки я интересуюсь:

— Извините, кистей нет?

Продавщица с утра злая (плохо спала) — уже не работник.

— За что же вы извиняетесь, гражданин? — фыркнула она. — Это ваше право — спрашивать. В автобусе извиняться будете.

Я улыбаюсь:

— Извините, порок воспитания. Пардон.

— Как хотите. А кисти вон в том отделе, в наборах, — махнула барышня на соседний отдел. — Идите туда теперь извиняйтесь.

Я стремглав лечу в соседний отдел, но меня настигает ее суровое:

— Собачьи!

То есть кисти у них, оказывается, собачьи. Я несколько умеряю свой пыл и останавливаюсь. Ну что ж, собачьи так собачьи. Не фонтан, конечно, не колонок. Но надо брать. Все же лучше ширпотребовских, щетинных. Я взял пару наборов по десять кистей и пошел за гуашью. Военный уже вышел из магазина.

Загрузившись как следует (пара коробок гуаши, кисти, краска, взял-таки, подумав, резцов), я поехал на Кировский почтамт и отправил все это — за исключением гуаши. Стекло у меня принимать наотрез отказались.

Побродив немного по центру, я поехал на Савеловский. Там, у вокзала, живет одна моя старушка (жив и я, привет тебе, привет), которая за приличную плату сдает нашему предприятию комнату в своей однокомнатной квартире, сама она спасается на кухне. В комнатке несколько железных общежитских коек, застелено все чисто, по-больничному, полотенца на подушках углом, простыня с одеялом — в конверт, на стенке — коврик, под ногами — тоже не голый пол.

Но старушки дома не оказалось. Посидев немного на лестнице, я вскинул на плечо авоську, подхватил портфель и опять пошел бродить по Москве. Мокрый снег, спускающийся с неба вечер, мои мокрые ботинки, мой портфель. Бледный неоновый свет улиц. Запах замерзающей весны.

Я иду по Москве.

Москва слезам. Свои люди — сочтемся. Не в свои сани не садись. Сладкоголосая птица юности. Доходное место. Бедность не порок. Старомодная комедия. Человек со стороны. Человек с ружьем. Человек ниоткуда. Человек на своем месте. Человек — это звучит гордо. В чужом пиру похмелье. Премия. Свои собаки грызутся, чужая не приставай. Женитьба Бальзаминова. Туннель. На бойком месте. Не все коту масленица. Не было гроша, да вдруг алтын. Бесприданница. Правда — хорошо, а счастье лучше. На всякого мудреца. Таланты и полковники. Довольно простоты. Старое по-новому. Светит, да не греет. Волки и овцы. Без вины виноватые. Не от мира сего. Не так живи, как хочется. Последняя жертва. Затюканный апостол. Святой и грешный. Мы, нижеподписавшиеся.

Я иду по Москве. Спешат — не спешу, спотыкаются — иду ровно. Все на месте, авоська через плечо. Сторонюсь, пропускаю, протискиваюсь. Иду поперек. Путаюсь под ногами. Мешаю жить. Спешите, спешите. Семеро по лавкам, «Спартак», Киевское «Динамо», фигурное катание, семнадцать мгновений весны. По мгновению на серию, почти, мгновение в девяносто минут, девяносто минут на мгновение, девяностоминутные мгновения — ЧТО-ТО У НАС НЕПОРЯДОК СО ВРЕМЕНЕМ, непорядочек, так сказать, маленькие неполадочки — но ведь, как передают, времени нет? Нет, не было и не будет, условие нашего восприятия, не больше, да; потому что нельзя себе представить ни пустого времени, ни пустого пространства — так? Не понятно? Ну, по этим вопросам — в Кенигсберг — да, да, к этому. К этому, как его? — к нему. Он растолкует, снимет парик и растолкует — он может; или этот, как его, блаженный: прошлое уже не существует, будущее еще не существует, настоящее же не имеет никакой реальной протяженности, следовательно, время не обладает реальностью, или, говоря яснее, времени нет? Чего же вы? Спешите. Или не слышали, что вам сказал Блаженный? Так я повторяю: времени нет. Так говорили еще раньше Упанишады, Гаутама. Гаутама Упанишада. Спешат. Спешат на мгновение. Мгновение ока в девяносто минут — мгновение века в девяносто минут, а это ведь все-таки мгновение в е к а (не того, XIX, и не такого-то до н. э., и еще меньше XX, а этого живого, трепещущего века над глазом, с красными бессонными ниточками сосудов — вот какое мгновение века имеется в виду). Спешат. На Мгновение Века спешат. Россия, Родина, патриотизм. Мгновение века в 90 минут — по мгновению на каждую серию, почти. Круглая подпись в синенькой ведомости, синее море, белый пароход, какие высокооплакиваемые мгновения, какие высокооплачиваемые мгновения — по столько-то тысяч за каждое мгновение — всего семнадцать, семнадцать мгновений весны. ЧТО-ТО У НАС НЕПОРЯДОК С МГНОВЕНИЯМИ, ЧТО-ТО У НАС НЕПОЛАДКИ СО ВРЕМЕНЕМ — а время ведь состоит из мгновений, так? Срочно в Кенигсберг с донесением (не с доносом, а с донесением) — с донесением за разъяснением —