Александр Иванченко - Автопортрет с догом

Кто же откажется от полсотни? Может быть, Рокфеллер? Не думаю.

Я иду в бухгалтерию и получаю деньги. Милое дело: никакой волокиты. Что значит директор. Кассирша угодливо показывает, где надо подрасписаться, сует своим крашеным коготком. Ну просто милочка! Всегда бы так. Сама готова подмахнуть бумажку, да должность не позволяет. За свои трудовые мне дают расписаться с меньшим почтением.

Я прихожу домой, делаю вид, что огорчен. Хандра. Неприятности на работе. Печень. Но Дези не обманешь, скачет вокруг меня и лупит по ногам хвостом: чувствует настроение. Когда расстроен, радоваться не станет.

Алиса тоже ласкова, тиха. Даже поглаживает грустно мою собаку. Что с ней? Не хочет, чтоб я уезжал? Что-то не похоже. И сама мне купила билет? Небывалый случай. Прилегла отдохнуть и просит не будить ее.

Все-таки она провожает меня. Чувствует, что ритуал этого требует. Быстро одевается, собирает Дези: берет поводок и надевает ей строгий ошейник. Пока я собираюсь, она ласкает мою собаку. Я удивлен. Всегда, когда Алиса нежна ко мне и хочет это показать, она гладит мою собаку. Алисе всегда в ее любви нужен посредник, в ненависти тоже. Однажды начитала все, что она обо мне думает, на магнитофон. Так мне сказать этого не могла. Это возраст. Или она стала тоньше? Раньше она и в ненависть и в любовь бросалась с головой.

Мы на вокзале. Дези не любит его. Делается сама не своя — замкнется, нахмурится, повесит голову. Не любит расставаний. И пусть ее нещадно толкают кошелками и чемоданами, пусть то и дело обступают ноги — она ничего сейчас не замечает, только перетаптывается, сторонится — даже не взглянет на обидчика. Уже горюет. Алисе же вокзал — что родной дом. Любит ездить. Но все-таки он и ее сегодня волнует, я вижу это.

Мне тоже как-то не по себе. Редко езжу. Смешанный запах промасленных шпал, угля, мазута, стылого железа, стаивающего снега, новых досок и чего-то еще волнует меня. Запах дальних странствий. Весна. Запах моей тоски.

Электронные часы вокзала показывают время отхода. Я прощаюсь с Алисой. Целую ее в волосы, сдувая дыханием с ее рыжин сухие снежинки. Потом сажусь на корточки и прощаюсь с собакой. Портфель на снегу. Веди себя хорошо, Дези. Слушайся хозяйку. Не скучай. Чего-нибудь тебе привезу тоже. Чего ты хочешь? Приезжать скорей самому? Хорошо, я не задержусь, приеду быстро. Ну же! Не дуйся! Собака смотрит куда-то вбок и вдаль и до самого отхода поезда, я знаю это, не взглянет на меня. Обижается. Но в самый последний момент все-таки поймает мой взгляд: куда ты уезжаешь? зачем? я так не люблю этого.

Я показываю билет и прохожу в вагон. Плацкартный, вторая полка в середине, по ходу поезда. Не люблю купе. Даже меняюсь иногда с кем-нибудь из пассажиров местами, если в кассе нет плацкартных. Обязательно навяжут тебе какую-нибудь историю, которую ты обязан будешь выслушать. И даже посочувствовать, если потребуется. В плацкартном я от этой обязанности освобожден.

Я выглядываю в окно. Алиса. Стоит в своей уже потертой, но с все еще роскошной овчинной опушкой дубленке, засунув руки в рукава, ясная, морозная, земная, и делает ножкой фуэте — бьет сапожком о сапожок. Замерзла. Не холодно, ее бьет дрожь расставания. Все-таки чаще ездит она, не привыкла провожать. Затем вытаскивает ручки из рукавов и делает мне «чао» — складывает пальчики к ладони, чуть приподняв руку. Голубые шерстяные перчатки с белой звездочкой на ладони. Другой рукой она держит за ошейник Дези…

Через двое суток я уже в Москве.

Всегда, когда я приезжаю в Москву, я прежде всего становлюсь в справочное бюро и беру адреса всех художественных салонов столицы. Надеясь, что за мое отсутствие открылся какой-нибудь новый, мне неизвестный. И надеясь перехватить там что-нибудь из дефицита. Но, увы, такого магазина не оказывается, и я, получив бумажку с адресами, которые уже знаю наизусть, отправляюсь на Кутузовский проспект — наиболее излюбленное мною место.

Побродив, правда, перед этим по центру — по Петровскому бульвару, Пушкинской площади, позевав у витрины АПН с фотографиями, а затем — у витрины магазина пишущих машин. Закусив в стоячем кафе «Зеленый огонек», в котором, кажется, обедают все таксисты Москвы (их зелененькие авто стоят здесь, скособочившись, гуськом, заехав одной половиной на узенький тротуар, дожидаются хозяев), захожу еще в магазин «Чертежник», что напротив, и покупаю что-нибудь для своей работы: кистей, бумаги, туши, хорошую импортную ручку, просто тетрадь.