Александр Иванченко - Автопортрет с догом

— Еще чего! — сказала Нинка. — Стану я у него просить!

Но щенок сам уже выбрал себе место. Он устроился в углу в моей комнате, под столиком с магнитофоном, и с интересом поглядывал на нас, словно понимая, что речь идет о нем.

— Ну, Роберт, сам видишь, — развел руками отец, — сам видишь, ему нравится у тебя. Так что… А если не хочешь, меняйся с Нинкой комнатами, и все. Ты — туда, она — сюда, лишней жилплощади у нас нету.

Еще чего. Свою комнату я ни за какие коврижки не променяю. Где же я буду тогда свои картинки писать? И вообще жить? В этой проходной, что ли? Нет уж, лучше уж буду с собакой. Я вздохнул.

— Ну вот и хорошо, — сказала мать, как будто я уже согласился.

— Да ты не серчай, Роберт, — положил мне отец руку на плечо и добавил: — Мы ее потом переведем. Вот только подрастет малость — и переведем.

Переведете, как же. Уж если собака привыкнет к одному месту, ни за что ее потом с него не сгонишь. Это даже я знал.

— Ладно, — махнул я рукой. — Пускай лежит. По крайности, бактерицидная среда будет.

Отец сказал: ну и лады. Нинка, отчего-то деловая, показала мне язык и спряталась за отцовскую спину. Мать в прениях участия не принимала. Лежала, как всегда, у себя в постели, закрыв глаза, с мокрым полотенцем на голове, — болела. Я пошел к себе.

— Щенка воспитываю я! Пусть к нему никто не пристает! — категорически заявила напоследок Нинка.

— Ну и воспитывай себе, — согласился отец. — Только сама же за ним и убирай.

Легли спать. Щенок всю ночь бродил по квартире, жаловался на что-то, плакал, скулил. Нинка дрыхнула, как вобла. Воспитательница. Хоть бы ногой пошевельнула. Я всю ночь перетаскивал щенка обратно в свою комнату — то из кухни, то из прихожей, то выгребал его из-под серванта в Нинкиной комнате. Замучился с ним. По матери он скучал, что ли? Потом вроде успокоился.

Назавтра я сделал собаке лежак. Сколотил на работе невысокий деревянный каркас на ножках, обтянул брезентом и принес домой. Магнитофон убрали в другое место, угол занял Дежкин лежак. А Нинка сшила еще собаке небольшую подушечку. Место сразу понравилось собаке, и в следующую ночь она уже не бродила по квартире, а спокойно лежала в своем углу.

Стали жить-поживать. В три с половиной месяца Дези купировали в первый раз уши. Было так жаль этих шелковых мягких ушей — я тоже уже привязался к собаке, — но оставлять их было нельзя, стандарт требовал купировки. Уши у нашей Дези были несколько сыроваты, мясисты — такие дольше не заживают, и операция переносится тяжелее.

Позвали врача. Привел его с работы я, был у нас такой лекарь в здравпункте, фельдшер по образованию. Говорил, что раньше работал в районе и ветеринаром. Хвастался, что почти всем городским собакам раньше «уши резал», что собаки еще и сейчас с его «ушми» по городу бегают, его похваливают. Я понадеялся на него.

Операция, в общем, была варварская. Дези стонала, царапалась, вырывалась. Лекарь захватил ей уши тяжеленными самодельными зажимами и на глаз оттяпал ей ушки большими портновскими ножницами. Потом я угостил «хирурга» на кухне «Столичной», и тот так разошелся, что и мне был готов отстричь уши, показать свое искусство — они у меня и правда нестандартные. Насилу мы этого «хирурга» выпроводили. Когда Дези потом выросла, через пять, что ли, лет, то и тогда не забыла своего мучителя, и, когда мы гуляли однажды с ней по набережной и встретили его, она, рыча, бросилась в его сторону и проволокла меня за собою метров двести, пока лекарь в страхе не скрылся в чужом подъезде.

Вообще Дези не злопамятна, но у нее крепкая память. Помню, покусала ее в щенках взрослая собака, овчарка Аза — подкралась предательски из-за кустов и тяпнула нашего щенка за лапу. Дежка заплакала, заскулила — что это, мол, за такое коварство, я такого от собак не ожидала. В природе овчарки злобность, коварство, у догов этого нет. Но через два года, когда Дези стала уже взрослой собакой, она этой Азе отомстила, чуть душу ей на снег не выпустила. Хозяин позорно бежал со своей собакой. Протащила тоже Дези Нинку за собой метров сто пятьдесят. С тех пор их вместе с этой овчаркой гулять лучше не выводи. Даже стоило только где-то гавкнуть этой Азе — Дези тут же бросалась к окну, лапами на подоконник, — и что тут поднималось! Хозяин овчарки в конце аж взмолился, пришел к нам и давай отвлеченные разговоры на такие темы вести: вот, мол, собаки-то какие иногда бывают — кусаются… Нехорошо это. Не должно быть. Но они ведь, собаки, не понимают. Не люди все-таки. Хорошо бы все же нам как-нибудь эдак разъехаться, а то житья с ними не будет, куда-нибудь в другой райончик, что ли, и… Или продать собаку.