Александр Иванченко - Автопортрет с догом

— А вот ничего не будет ей, тогда узнает, — поддержала мать.

Дальше, прямо из ванной, мать принялась развивать свои любимые идеи. Мол, в доме и так порядка нет, а с собакой и вовсе не будет; кошки разве одной мало — еще и собаку; в доме д е т и, а от собаки только одна зараза — чесотка, лишаи, парша, глисты, прости меня, господи, грешную. Да и вообще нельзя ли, мол, было выбрать что-нибудь поскромнее — пуделька, например, болонку, эту, как ее, карманную… Очень симпатичные бывают карманные. Да и хватит дома одной кошки, хватит.

У нас была темно-серая деловая кошка, помесь обычной кошки с сиамским котом. Звали ее Васькой.

Нинка презрительно посмеялась:

— А вот ученые считают, что животные создают вокруг нас, детей, — здесь Нинка сестрински приобняла меня за плечо, — вокруг нас, детей, определенную бакт… бактец… бак-те-рицидную защитную среду, которая действует как предохранительная прививка, помогает выработать иммунитет к ряду заболеваний. — Нинка шпарила прямо по книге.

— Какую среду? — спросила мать, выкручивая пододеяльник.

— Ну, мама же, как ты не понимаешь — бак-те-ри-цид-ну-ю, от слова «бактерия» — поняла? Что же касается болонок…

— А-а, — сказала мать, — бактерицидную. — И стала думать о бактериях. Лучше бы Нинка ей белье выстирать помогла. Ученая. Вообще же сестра обнаруживала чудовищную осведомленность.

Больше мать против собаки не возражала — из-за бактерий.

Кроме того, Нинка где-то слышала, что близость и ласка животных полезны нервным детям. На это она особенно напирала. Себя Нинка считала ужасно нервной: эдакая краснощекая толстокожая дура, нога тридцать девятого размера, шайба с мальчишками во дворе и в школе двойки. А у ней был еще и мопед.

Пока рядились несколько дней, то-се, потом у отца срочная работа (я за щенком ехать категорически отказался), потом отец слег с гриппом, потом Нинка — прошло больше недели. Ехать мне пришлось все-таки с сестрой — она поехала больная, с горлом, с таблетками, с чиханьем, с бледными и иссохшими, а не румяными, как всегда, своими губами — боялась, что мы не успеем и всех щенков разберут. Так и поехала с гриппом, уговорила отца. Отец выдал денег (из своих, давно собираемых на лодочный мотор — его голубая мечта, и он никак не мог собрать их — вечно Нинка у него на свои цацки выпрашивала), отец дал денег, достал свой походный рюкзак — щенок всем нам представлялся огромным, — мать дала свой старый пуховый платок, чтоб не застудить собаку — был апрель, — и мы отправились.

Ехали на поезде ночь. Нинка все глаз не смыкала, все мечтала — как ни проснусь, все сидит, смотрит в темное окно, подбородок на коленках. Далась ей эта собака.

Приехали, пришли к хозяйке. Она угостила нас с дороги чаем с баранками и клюквенным вареньем. Всех щенков Теи — так звали мать нашей Дези — уже разобрали, еще неделю назад, сказала она. Остался только наш, последний, она уж не ждала нас, хотела продавать.

Был он невзрачный, какой-то уродливый, наш щенок, черный, громоздкий, нескладный и неуклюжий, как новорожденный теленок. На груди белое пятнышко. Комочек какой-то бесформенный, а не собака. «Эта за такой-то мешок с костями — восемьдесят рублей? — подумал я. — Не кисло. Сколько-то она им еще таких натаскает». Нинка тоже при всем своем энтузиазме как-то приуныла. Мы переглядывались с ней исподтишка: что, мол, давай назад? На что нам такая урода?

— Да вы не сомневайтесь, отличная собака, — услышала наши сомнения хозяйка. — Отличнейшая. Те были хуже. Это она сейчас только такая, потом выправится. Сами потом увидите.

— Да-да, — поддакивала Нинка. — Как же, как же.

Я молчал.

— Но учтите, — продолжала хозяйка, — хорошая родословная — это еще не все. Сплошь и рядом бывает, что с хорошей родословной выращивают плохих собак. А то и вообще никаких не выращивают, не справляются и сдают в ветлечебницу. Смотрите. Было бы жаль такого щенка.

Нинка солидно кивала головой. Она хорошая. Она вырастит отличную собаку, у нее это здорово получается, Она уже пробовала.

Тея же рвалась в это время в дверь из соседней комнаты, чувствуя, что у нее отнимают ее последнее дитя. Думать было некогда. Хозяйка закутала нам нашего щенка, сунула его мне в руки и вытолкнула нас подальше от греха — разъяренная собака вот-вот могла ворваться сюда.

Расчет мы заканчивали уже на площадке, через цепочку. Через цепочку же хозяйка Теи сунула нам на прощание еще литровую банку фаршу и ломоть вареной колбасы — чтобы мы подкармливали нашего щенка дорогой. Думала, наверно, приехали мы из какой-нибудь тмутаракани, издалека, — забыла, что ли? Щенок же не взял у нас в рот ни крошки, а все скулил и брыкался, как мы с Нинкой ни пытались покормить его.