Александр Иванченко - Автопортрет с догом

По дороге мы стали придумывать щенку имя. Нинка сказала, что у собаководов принято, чтобы в кличке щенка совмещались буквы кличек отца и матери, можно — членов нашей семьи, можно использовать географические, но не очень распространенные названия — Амур, Енисей, Ангара и т. п., но нельзя называть одинаковыми кличками щенков-однопометников (в помете Дези было одиннадцать щенков, семерых из них оставили жить, так что совпадение было возможно). Нина опять протерзалась всю ночь, все раздумывая над кличкой, а к утру выдала: Дези. Клялась, что в истории еще такой не было, хотя впоследствии, когда мы получили на щенка родословную карточку, оказалось, что этим же именем была названа когда-то и прабабка нашей собаки. Но на момент покупки нашей собаки родословная еще не была готова. Кличка нам всем понравилась.

Привезли домой, и целый день все сидели вокруг щенка, подставляли ему блюдце то одно, то другое, передавали щенка из рук в руки и, в общем, не знали, что с ним дальше делать. Смешной, неуклюжий, не переставая скулит, рот какой-то широкий, лягушачий, головка как у удавчика. Но и симпатичный. Даже мать оттаяла. Потом стали приискивать щенку место.

— Ванная, — нерешительно подала голос моя тихая мать, никак она не могла представить себе никакой жизни без ванной.

— Отпадает, — категорически заявила Нинка, — в ванной цементный пол. Кроме того, ванная для этого не предназначена.

— Не предназначена, — согласилась мать и пошла замачивать белье (почти все мои воспоминания о матери почему-то всегда связаны со стиркой — или виной тому ее вечно красные, вечно отекшие, опухшие от какой-то болезни руки и движение локтя, отодвигающего потную прядку со лба? Не знаю, в моей памяти она всегда стирает — точно так же, как отец вечно собирает на лодочный мотор).

— Прихожая, — угрюмо сказал отец. — Хоромы имя́ строить?

— Ну, папа, там же нельзя, — заканючила Нинка, — там сквозняк, это вредно собаке, и потом: она будет всех там встречать, ластиться к чужим — ну что это будет за собака? Да и тесно там у нас. Собака должна развиваться.

— Ку-у-у-ухня, — задумчиво предложил я. — За буфетом, у батареи. Собаки любят тепло. Покушать тоже дадут.

— Ф-фы! Дудки! — фыркнула сестрица. — Кто это тебе сказал? Настоящую собаку надо держать подальше от кухни.

— А у тебя настоящая?

— Пап, ну чо он пристает…

— Зато тепло, батарея, — защищался я. — Ноги не отморозит.

— Много ты па-а-нимаешь — «батарея». Собакам, если хочешь знать, у отопительных приборов запрещено.

В ванной ей нельзя, в прихожей ей прямо невозможно, в кухне даже запрещено — где же тогда? О спальне предков, как я понимаю, речи не было. О Нинкиной комнате — тоже. Она у нее, видите ли, проходная и вообще гостевая, образцово-показательная, так сказать, — с пианино, хрусталем, фарфором. Нинка, стало быть, неуклонно вела свою идею в мою комнату: есть, мол, такие (случаются) — такие комнаты, светлые, значит, солнечные, маленькие комнаты (как будто это обстоятельство говорило не в мою пользу, а в пользу ее собаки), крохотные, значит, такие комнатки, которые… которые…

— Они ведь очень маленькие, Нинка, эти комнаты, — прервал я ее вдохновенную аллегорию, — совсем крохотные, а собаки должны развиваться…

— К тому же твоя комната в меру влажная, собаке влажность необходима.

— Все комнаты в меру влажные, — уныло защищался я. — А в твоей к тому же есть еще и балкон. Воздухом дышать будет.

— И-ых!! Балкон! — взвилась Нинка. — Это ты называешь балконом?! Ты сперва оттуда свой хлам вытащи!

(Балкон и правда был завален моими досками, подрамниками, всякими лесными корягами и чурбаками, из которых я вырубал деревянную скульптуру, — было такое увлечение, — и попросту мусором: обрезками, стружками, щепками, которые мне лень было тащить в контейнер.)

Я дал ей раза́, пока предки не видели, — и удалился.

— Мам, ну чо он…

— Роберт! — сказал отец. — Я ведь не посмотрю, что ты неро́дный. — Отец считал, что привилегия всех в мире отцов — драть своих отпрысков почем зря, пока в руки даются. Родных то есть отцов. Но меня он никогда не трогал. — Ты у меня гляди!

Мы задумались.

— В общем, так, — объявил свою окончательную волю отец. — Стол и кресло из прихожей убрать…

— Пол це-ме-ентный… — заныла Нинка.

— Барахло из прихожей убрать, постелить потолще половик — и вся недолга. Не зачихает. Или настил какой деревянный сделать — вон его, Нинка, проси, — отец показал на меня, — мне этим заниматься некогда.