Александр Иванченко - Автопортрет с догом

— Извини, — шепнула она. — Ко мне неожиданно пришли. Так что ты уж… веди себя соответственно.

Мы прошли к ней. У нее был гость. Молодой человек лет двадцати пяти сидел, по-домашнему развалившись на диване, как-то слишком по-семейному, по-отцовски, приласкав какую-то детскую игрушку — медвежонка, что ли. Этот медведь мне все и рассказал. Он сообщил мне, что у меня появился заместитель — и, по-видимому, не первый, и, по-видимому, давно.

— Вот, — представила она меня. — Знакомьтесь. Мой троюродный брат, навестить, проездом в Москве, только что приехал, через час обратно на поезд.

Вот как? Мне уже устанавливается регламент? Или моя невинная ложь, когда я выведывал номер ее телефона, уже отозвалась? Проворно же судьба работает локотками.

Я джентльменски кивнул.

— Ну, как там тетя Сара? — делая круглые глаза, спросила меня Аглая, другого имени она, конечно, не подобрала.

Я подумал. Ну что ж. Раз меня лишают даже подлинной роли в этом доме, да еще лезут ко мне нахально в родственники. Что ж. Сейчас я тебе, крошка, расскажу историю всех сорока двух Авраамовых колен.

— Авраам родил Исаака, — начал я.

— Кого-кого? — спросил юноша, откладывая своего грудного медведя и подпирая пальцем подбородок: приготовился к умному разговору.

— Да ничего, это я так, — сказал я. — Вспомнил одних знакомых.

— Ну, так как же? — настаивала Аглая. — Как там тетя Сара?

— Как. Передает привет. И посылает тебе ваг’енья и фаг’шиг’ованной щуки с чесноком. Говог’ят, ты их весьма обожаешь.

— Вздор, вздор. Она, конечно, очень добрая, тетя Сара, но чеснока я сроду не употребляю. Она ведь, кажется, уже на пенсии? Чем занимается?

— О, читает! — воскликнул, воодушевляясь, троюродный брат. — И все норовит классику: Шолом-Алейхема и Спинозу — исключительно их. Такая стала книгочея! Кафку, Драйзера, Марка Твена и Пруста тоже наметила. Такая стала…

— Пруста ей не осилить, — серьезно сказала Аглая.

— Ты думаешь?

— Да. Я пробовала.

— Тебе виднее. Ты ее знаешь лучше.

Добрейшая, добрейшая тетя Сара.

Аглая засуетилась:

— Арбуза, Роберт, хочешь? Очень хороший, астраханский.

Арбуза троюродный брат хотел.

Я нахально стал входить в роль. Слупил весь арбуз (она деликатно отрезала мне два кусочка и положила их на тарелочку, после чего предусмотрительно задвинула нож за арбуз, но я его оттуда выудил; так мы его и тягали друг от друга: она — после каждого съеденного мною куска, я — перед каждым новым; все больше воодушевляясь, я отрезал от арбуза кусок за куском, пока весь его не прикончил; в конце концов она примирилась, находя, видимо, что без арбуза мне с ролью не справиться; так было куплено право троеродства: за недозрелый, с черными семечками, арбуз). Громко отрыгнув, я пошлепал одну о другую ладони, как после тяжелой работы — перетаскивания пианино, например. Потом попросился в туалет — Аглая меня, хихикая, в него проводила. В довершение моей, тоже едва початой, роли я обревизовал холодильник. В нем оказались: вареная курица в бульоне (я снял пробу — сунул в холодный жир палец), в морозилке лежал свежемороженый труп какого-то животного и стоял, весь скособочившись, стаканчик полурастаявшего мороженого; на полках я еще обнаружил кефир, пакет молока, овощи, зелень. Петрушка также была мною отведана.

Мой одураченный заместитель почтительно молчал. Она с ухмылкой переглядывалась с ним: такие, мол, понимаете ли, родственники. Он снисходительно усмехался братцу, но всего значения сцены, конечно, не понимал. Эзотерический смысл нашего трио был понятен только двум. Меня это утешало.

Я сел за стол и стал в упор расстреливать этого карьериста арбузными семечками — подсидел начальника, пока тот был в командировке, — и в упор же разглядывать его. Он снисходительно отмахивался.

Малый был хоть куда. Узнаю спортивные пристрастия моей Аглаи. Нейлоновая легкая курточка «Адидас», под ней майка той же фирмы. Кроссовки, сумка (у ног), легкая кепочка — и что там еще? — тоже «Адидас» — и сам он тоже весь из себя был «Адидас»: высокий, поджарый, смуглый. Только, по-моему, он немного косил — все сидел, потупив глазки, боясь взглянуть вправо. Я поинтересовался, кто он. (О себе рассказывать моя роль не предусматривала: известно, какая скудная биография у троюродных братьев.) Служил в армии, закончил институт физкультуры, теперь преподает в школе. Мастер по футболу, играл во второй лиге.

— По футболу, вы уверены? — переспросил я. — Не по баскетболу?