Александр Галкин - Болваны

Архангельский раздевается. Сосед, никогда не видевший его в голом виде, в немом изумлении с ужасом глядит на мохнатое тело Архангельского. Оказывается, как потом догадался Архангельский, с этой эндокринологической болезнью волосы на теле вообще не растут. Островский осторожно касается шерсти на груди Архангельского и говорит: "Ну надо же!... И волосенки какие-то появились.... Вот что значит пить преднизалон! Молодец! Недавно, - обратился Островский к Фатиме Шотоевне, - умер академик Гусев из института Онкологии... Сделали вскрытие: у него надпочечники как березовые листочки... (Островский с брезгливой гримасой показал пальцами их крошечные размеры.) А всё почему? Потому что не пил преднизалон! Я ему сто раз говорил: пей преднизалон, пей преднизалон... Не пьёт! Вот умер!..."

Островский, продолжая балагурить всё в том же духе, подхватил под руку Фатиму Шотоевну и стал выводить ее из кабинета, в промежутке он быстро подошел к Архангельскому и шепотом бросил: "Задержись, половину мочи вылей в раковину и долей воды". Архангельский так и сделал. Двум другим больным Островский твердил: "Пейте кефир. Пейте! Без кефира никуда.... Кефир - это вещь!"

3.

Зазвенел звонок: приехали! Ладони Птицына вспотели. Он обтер их о простыню. Через мгновение в комнату вошли врач "Скорой" с железным ящиком и молоденькая, тоненькая сестра; поверх халата на ней было наброшено тяжелая, грубая черная шинель санитара.

- Здравствуйте! Что случилось?

Врач-крепыш небольшого роста с усталым лицом подвернул угол простыни и присел к Арсению на краешек кровати.

- Да вот... упал... на льду, - виновато отвечал Птицын, слабым движением кисти ткнув в сторону лба.

- Рвало?

- Да, один раз вырвало...

Врач встал, забросил на письменный стол громоздкий железный ящик, раскрыл крышку, достал никелированный молоточек, подтащил стул к кровати.

Птицын оперся на подушку, приподнялся на локте.

- Смотрите на конец молоточка! - врач резко придвинул конец молоточка с черным эбонитовым набалдашником к переносице Арсения, потом резко метнул молоточек в сторону, так что глаза Птицына перекатились к уголкам век.

Птицын вспомнил: сейчас нужно делать нистагм. Зрачки после сотрясения мелко колеблются сами по себе в горизонтальной или вертикальной плоскости. Это первый признак сотрясения мозга. Птицын дней пять подряд по дороге в институт тренировал нистагм: стоял в вагоне метро, у двери, и, двигая зрачками, следил, как по стенам проносятся длинные ряды толстых кабелей. Зрачки как бы вибрируют на одном и том же месте. Что такое нистагм и как его репетировать, объяснял ему Кукес.

Птицын попытался сделать нистагм в вертикальной плоскости. Ему казалось это убедительней, чем в горизонтальной, когда, стоя в метро, он глазел с платформы на пролетающие мимо вагоны.

В комнату осторожно протиснулись друг за другом папа, мама и бабушка. Врач убрал молоточек в карман, отошел к столу, стал заполнять какие-то бумаги.

- Померь давление, - приказал врач сестре, хотя, казалось, для него всё уже было предельно ясно.

Она заняла место врача на стуле. Жестом умирающего Птицын протянул руку сестре. Руки у нее были мягкие, а взгляд сострадательный. Она бережно обернула манжет тонометра вокруг локтя Птицына, резиновой грушей подкачала воздух и стала медленно его спускать.

- Сколько? - коротко бросил врач.

- Двести на сто двадцать, - ответила сестра.

Папа приоткрыл рот и переминался с ноги на ногу. Бабушка стояла мрачно, скрестив руки, не двигаясь.

- Придется везти в больницу, - сказал врач родителям через плечо, закрывая железный медицинский ящик.

- Что-нибудь серьезное? - переспросил папа.

- Есть подозрение на сотрясение мозга. Как от вас позвонить?

- Телефон в коридоре, - сказала мама. - Я вам покажу...

ПСИХУШКА.

1.

Лунин уже две недели жил в сумасшедшем доме и стал находить в таком житье-бытье известное удовольствие. Конечно, это был не совсем дурдом, скорее островок относительной свободы посреди угрюмых, с зарешеченными окнами корпусов сумасшедшего дома. Лунин с комфортом обосновался в клинике неврозов на улице Восьмого марта (любопытно, что родился он в Оренбурге на улице под тем же названием, как будто его рождение подразумевало обязательное лежание в желтом доме). Клиника неврозов представляла собой уютный двухэтажный особняк, принадлежавший в незапамятные времена какой-то боярыне. Лунину представлялась боярыня Морозова, которую прямо отсюда повезли на телеге в Сибирь, а она взметнула над собой руку с двуперстным крестом, как на картине Сурикова.