Александр Галкин - Болваны

- В ней нет любви. Она враждебна человеку. По-моему, жизнь всеми правдами и неправдами хочет человека уничтожить... Все мечты, надежды, упования - всё она проглатывает и пожирает, как рыба-пиранья. Человек остается ни с чем. Если он сам кого-то любит, то не любят его. Ему хочется быть суперменом, красавцем, а он ничтожная букашка, "маленький человек" с мерзкой физиономией... в зеркале... В него хочется плюнуть и растереть...

- Вы так себя не любите?

Лунину показалось, что с лица психиатра сползло самодовольство. Вместо этого на нем появилось недоверие и брезгливость. С таким выражением слушают пьяный бред или вранье подростка, который прогулял школу и безуспешно пытается оправдаться перед суровым отцом, снимающим ремень.

- Не то что бы не люблю... Скорее, наоборот... Хотелось бы себя поменьше любить... И думать о себе поменьше... Но не получается. Мне кажется: все на меня смотрят и я смешон... в их глазах... Как будто меня нет, я не существую... Мыслю, но не существую...Я сочинен теми, кто на меня смотрит... Мать, тетка, студенты-однокурсники... Они почему-то думают, что я должен действовать, как они считают... Они - такие уверенные в себе, энергичные...

- Достаточно! - нетерпеливо оборвал психиатр эти лунинские излияния. - Я понял... всё понял... Расскажите о физических симптомах.

- Там, где шея соединяется с позвоночником, - Лунин нащупал это место, - такое ощущение... что там крест, перекладина креста...А голова вместе с шеей к нему пригвождена... И от боли невозможно отделаться... Она то сильней, то слабей... Но почти никогда не перестает. Иногда я думаю... если б я мог, отрезал бы голову от шеи...

- Понятно, - Богоявленский по мере рассказа Лунина сделал в карте несколько записей. - Сейчас будет обед, пообедайте... И после обеда... через часик с небольшим, приходите снова. Я попрошу вас сделать небольшую творческую работу... Вы человек творческий, я вижу... Договорились?

3.

- Я извиняюсь, можно у тебя попросить прикурить?

Высокий костлявый брюнет со скуластым лицом повернул голову от окна, куда он пристально смотрел, и недовольно уставился на Мишу.

На ближнем к выходу унитазе печально сидел давно небритый псих с окурком в зубах.

- Спички оставил в палате, - виновато пробормотал Миша, как бы оправдываясь.

Брюнет стряхнул пепел с сигареты, согнул другую руку в локте на уровне плеча, повернул шею и голову к окну, прочь от Миши Лунина, трижды дернулся шеей и локтем, после чего протянул Мише зажигалку.

- Спасибо! - Миша прикурил, возвратил зажигалку, повертев ее в руке. - Изящная штучка. Swiss. Швейцарская?

- Ты знаешь английский? - вскинул брови костлявый брюнет.

- Ещё бы! Я же филолог!.. - простодушно похвастался Миша, с наслаждением затянувшись.

- Вот как!.. Закончил или учишься?

- Учусь... в МГПИ имени Ленина.

Недовольное лицо скуластого брюнета внезапно смягчилось и подобрело.

- А я его закончил... семь лет назад...

- Ну да! - пришло время удивляться Лунину. - Какой факультет?

- Всё тот же... филологический, - улыбнулся брюнет.

- Приятно, черт возьми, встретить собрата по образованию в этом Богом забытом месте! - патетически воскликнул Миша и сразу почувствовал, что пафос здесь ни к чему, что фраза получилась слишком вычурной, в духе приснопамятного Джозефа.

- Ты ошибаешься: это место не забыто Богом. Наоборот, в нем живет Бог!

- А как же в церкви? - уточнил Лунин.

- В церкви меньше, чем здесь! - рассмеялся брюнет, и лед был сломан.

Так Миша Лунин познакомился с Митей Пекарем. Пекаря (у него была такая фамилия) Миша давно выделил по нервному интеллектуальному лицу, по странным дерганьям шеей, которые, казалось, ничуть его не смущали. Напротив, он дергался в коридоре и в столовой с таким надменным выражением аристократического лица, будто намеренно ел ножом и вилкой в хлеву среди свиней.

Пекарь держался отчужденно и высокопарно, подчеркнуто не смешиваясь с толпой заурядных психов и невротиков. Он общался с двумя-тремя избранными, и Лунин не видел способов познакомиться с ним.

Все вышло само собой.

В столовой Пекарь усадил Мишу за свой столик, познакомив его со Стоматологом и Любером. Это и была его избранная компания.

Прежде чем съесть тарелку супа, Пекарь вместе со Стоматологом исполнили какой-то сложный, понятный только им ритуал.

- Как сам, хреново? - спрашивал Пекарь Стоматолога с неподдельным участием.

- Шизуха топчет! - мрачно жуя и подвигаясь, чтобы дать место Лунину, принесшему дополнительный стул, отвечал Стоматолог.