Александр Галкин - Болваны

- Знал! - кивнул Кукес. - Он занимался фарцой, покупал на Белорусском джинсы у поляков... с поезда, а потом продавал их нашим... по другим ценам... Выгодный бизнес! Его застукали, сутки отсидел в милиции, грозились выгнать из института, отправить в армию, предложили на них поработать - ну, он согласился с радостью...

- А Виленкин тоже на них работает?

- Скорей всего! - подтвердил Кукес. - Вот я думаю, почему Дзержинский? Знаешь, он же поляк!

- Ну и что из этого?

- Он в дружине... за пельменями... я слышал, говорил нескольким людям, что Лех Валенса - хороший мужик.

- Это которого по телевизору ругают последними словами? Что он предал интересы рабочего класса?

- Ну да... Он организовал "Солидарность"...

- Чёрт с ним, с Дзержинским... Он, по крайней мере, не стукач. А Бень тоже стучит?

- Не думаю... Не уверен... Не похоже на него... - покачал головой Кукес и уселся на спинку скамейки. Он достал сигарету, с блаженным видом затянулся.

- Как же! Одна шайка-лейка! Все они одним миром мазаны, - с горечью констатировал Птицын. - Отовсюду торчат уши жирафа... ослиные уши... со свиной харей! Подлая контора! Мерзкая жизнь!..

Птицын устроился на скамейке рядом с Кукесом.

- Глубокая философия! - иронически подтвердил Кукес. - Крепко ты их... Целый паноптикум соорудил...

- Кстати, знаешь новость? - продолжал Кукес. - Бень больше не Бень.

- А кто?

- Архангельский! Правда, звучная фамилия?!

- Каким же образом? - удивился Птицын.

- Обыкновенная история. Женился на Маше Архангельской. Такая кудрявая толстушка из второй группы. Говорят, она беременна. А Жора Бень, то есть, я хочу сказать, Архангельский, - честный человек.

- Что это они все взялись скопом переименовываться? - возмутился Птицын. - Колбасников стал Кутузовым... фельдмаршалом, Ерухимович взял фамилию матери и превратился в Пинчевского... Поветрие какое-то... Ты не думаешь взять фамилию Ксюши: Смирнов?! Леонид Смирнов! Звучит... гордо!

Кукес пощипал усики и улыбнулся:

- Никто не поверит, увы! - что я Смирнов. Все равно скажут: еврейская рожа! Перекрасился!

- И будут правы! - отрубил Птицын. - Уж лучше тащить за собой, что получил от родителей...

Похоже, мысли Птицына были уже далеко.

- Я только что видел Беня, вернее Архангельского, - продолжал Кукес прерванную Птицыным какую-то свою линию мысли. - К нему подскочил Козлищев, радостный... Первый раз видел его таким... Бережно взял Беня за локоть и что-то шепнул ему на ухо. Бень криво улыбнулся и тоже нежно пожал локоть Козлищева. Козлищев тут же отошел... помчался вниз, прыгая через две ступеньки... Бень мне говорит: "Приняли в Союз писателей". И в его голосе такая тоска...

- Почему? - заинтересовался Птицын. - Потому что не его?

- Угадал! - хмыкнул Кукес. - Мечта детства. Со времен "Пионерской правды". Он же поэт!

- Ну да, - поморщился Птицын, - мне попадались в руки его стихи... ходили по институту... там что-то про автобус, который зимой на остановке "бьет копытом". Очень поэтично!

- В Астрахани, в стройотряде, - продолжал Кукес, - с Бенем произошло религиозное обращение... У нас кровати стояли рядом... он сам рассказывал...

- К его подушке явился ангел с огненным мечом? - желчно поинтересовался Птицын.

- Не совсем. Бень вышел в степь... Ночью... Звездное небо. "Звездам числа нет, бездне - дна". Опустился на колени. Одним словом, познал Бога. Потом написал стихотворение. Необыкновенно торжественное... Я бы сказал: благоговейное. Мне запомнилась одна рифма: незнанье - мирозданье...

- Богатая рифма! - согласился Птицын и уточнил: - Кстати, он был один... там... в степи?

- С Машей Архангельской!

- Вот как! Здорово! А она тоже опустилась с ним рядом... на колени?

- Нет, он просил ее подождать на дороге... минуточку... Правда, потом она тоже уверовала... позже...

- Бень знает женщин! Изощренная еврейская хитрость! Действует безотказно, как импортный пылесос... Особенно в стадии ухаживания...

- Не любишь ты людей, Птицын! - укоризненно покачал головой Кукес и пожевал губами. - Беню тоже не так уж легко живется. Когда он выпустил эту газету... атеистическую... После того как на Пасху его поймали в церкви... в Хамовниках... Виленкин его заставил... Маша Архангельская месяц с ним не разговаривала. Говорят, она даже в метро ему кричала: "Бень, ты отрекся от Бога. Оставь меня в покое!" А Бень, бедняга, чуть ли не на коленях ползал, вымаливал у нее прощения.

- Вот они - христиане! - посмеялся Птицын. - Так ему и надо.

- Не все же такие сильные, как ты... Людей надо прощать, быть к ним снисходительными...