Мишель Фейбер - Огненное евангелие

— Страницы, из-за которых люди лезут на стенку, написаны Малхом, — произнес он наконец. — Я за них не отвечаю.

Она повернула к нему лицо, позволив собаке завладеть трофеем.

— Не скромничайте, — сказала она. — Малх — это блеск. Блистательная придумка.

Повисла пауза. Шпиц по кличке Типпэкс [7] Tipp-Ex (торговая марка) — корректирующая жидкость, штрих-замазка. положил свою мягкую головку на свернутый журнал и закрыл глаза.

— Малх не придуман, — сказал Тео. — Это реальное лицо.

— Таким он и воспринимается, — в голосе Томоко Стайнберг звучало искреннее восхищение.

— Вы не поняли, — попробовал ей объяснить Тео. — Я не шучу. Я действительно обнаружил эти свитки. И действительно перевел их с арамейского на английский. Малх, Иисус, распятие… это все правда.

Она смотрела на него в изумлении, с полуоткрытым ртом.

— Bay. — Только сейчас до нее, кажется, дошло, в какой тайный клад вложилась ее компания. — Тогда это еще лучше, чем я думала.

Дальше произошла неловкая, чтобы не сказать, ужасная сцена, отчасти сглаженная необходимостью срочно убрать с ковра осколки стекла совместными усилиями. Дело в том, что он швырнул кофейную чашку об стену, но попал в бар. Ни ему, ни ей не захотелось вызывать уборщицу для наведения порядка. Поэтому, ни слова не говоря, оба дюйм за дюймом на коленях прочесывали ковер, собирая мелкие фрагменты и бросая их в пустое ведерко из-подо льда. Довольно долго в лофте слышались лишь отдельные звуки — их ровное дыхание, учащенное дыхание Типпэкса да звяканье стекла о металл.

Крупные осколки довольно быстро удалось собрать, а вот мелкие в каком-то несметном количестве застряли в берберском ворсе. Тео и Томоко следовало проявлять бдительность, чтобы не пораниться. Они и проявляли. Их обоюдная бдительность была чем-то вроде интимной близости, тем, что их объединило. Он первым нарушил молчание:

— Я прошу прощения.

— Пустяки. Я видала кое-что похлеще. Уверяю вас, что бы вы ни выкинули, это будут лишь цветочки.

— Вы говорите об авторах?

— Да. И о моем муже. О святом Билле Стайнберге, этом божьем даре пластическим искусствам. Критики любили повторять, что он не столько высекал скульптуры, сколько атаковал их. Замечание весьма справедливое, но атаковал он не только глиняные изваяния.

— Спасибо. Мне сразу стало легче.

Она одарила его снисходительной улыбкой.

— Давайте лучше сосредоточимся на том, чем вас занять в ближайшие часов десять. Потом вы ляжете спать. А утром проснетесь новым человеком.

Вручную дальше собирать мельчайшие частицы не имело смысла.

— Здесь есть пылесос? — спросил Тео.

— Вряд ли.

— В таком огромном доме нет пылесоса?

— У нас есть чем убирать. Точнее, кому.

Каждый день в половине одиннадцатого приходит уборщица со своим пылесосом.

Томоко подняла ковер за четыре конца. Теперь он напоминал козлиную тушу. Она открыла окно и начала вытрясать ковер.

— Разве это не опасно для прохожих? — спросил Тео.

— Мы на третьем этаже, — последовал беззаботный ответ. — Ветер все разнесет.

На публичное чтение в книжный магазин набилось столько народу, сколько позволяли правила пожарной безопасности Нью-Йорка, и даже чуть больше. Такого сбора организаторы не помнили со времен Джоан Роулинг. Тео отсиживался в офисе, уставившись в бокал с вином, который он держал на коленях. Вместе с ним в комнате было еще четыре или пять человек; сказать точнее он бы не смог, так как все внимание сосредоточил на собственных коленях, и имена тех, кому он только что пожал руки, уже успели вылететь у него из головы.

«Интересно, — думал он, — на меня так действует пилюля, которую мне дала Томоко перед самой посадкой в такси, или я просто схожу с ума?» Это herbal pick-me-up, тонизирующее средство из трав, заверила она его, произнеся «herbal» как «erbil», на американский манер. Он сразу вспомнил свой ожесточенный спор с Мередит по поводу лингвистического идиотизма употребления формы «ап historical». Эта живая картинка целиком заполнила его мозг, не оставив места для взвешенного решения, принимать или не принимать пилюлю. Даже сейчас, когда его кишки словно сами по себе разгуливали по комнате, ему на ум почему-то пришел еще один контраргумент для своей бывшей подружки: ты ведь не станешь говорить «an heated argument», правильно? [8] Суть спора сводится к употреблению перед «h» артикля «а» или «аn». Historical — исторический; heated argument — горячий спор.

— Фенаа-менально, — произнес организатор вечера, человекоподобное существо в футболке эльфа. — Фенаа-менально.