Мишель Фейбер - Огненное евангелие

— Спасибо, но хочется размять ноги.

Она погладила его бедро через простынку.

— Μ мм, по этой части ты мастак.

«Звездные пространства», дойдя до титульной композиции, икнули на очередной цифре. Колтрейновский сакс выпустил однозвучную автоматную очередь и заиграл дальше.

— Моя любимая вещь, — сказала Дженнифер. — Обалдеть.

— Да. Тебе не кажется, что после смерти Эллис Колтрейн им следовало бы изменить название?

Это он ее так испытывал, подумать только. Мередит, услышав данный вопрос, вытаращила бы глаза. Но дело в том, что его жизнь за эти пару недель сделала слишком крутой разворот, и он стал относиться к госпоже Удаче с некоторым подозрением. Дженнифер, в смысле удачи, была последней соломинкой. Ты знакомишься с очередным представителем «Элизиума» в очередном городе из тех, которые должен объехать, и видишь не обычного эскорта, не мало что знающую помощницу, а старшего редактора, к тому же красавицу, умницу и поклонницу джаза, а через несколько часов она оказывается с тобой в одной постели. А если, ко всему прочему, она еще и в курсе скандальной истории появления на свет «Звездных пространств»… нет, это было бы чересчур.

— Не знаю, — ответила она. — Не все ли равно, называется он «Звездные пространства» или «Венера»? Кто знает, как назвал бы его сам Джон, будь он жив?

— Я думаю, «Венера», — сказал он. — Или, может, вообще не выпустил бы альбом.

— Значит, мы должны поблагодарить за него Эллис. Она его выпустила, тебе нравится, мне нравится, все довольны, верно?

— Ммм. У меня сомнения насчет струнных. (Тут он соврал: от струнных он был всегда в восторге. И на кой он выступал адвокатом дьявола?) Наложить струнные и индийские инструменты на дорожку, изначально записанную всего четырьмя музыкантами… ну, не знаю.

— Джон и Эллис были партнерами, — напомнила ему Дженнифер. — В любви и в искусстве. Он ее поддерживал на все сто.

Тео снова откинулся на подушки. У него пропало желание с ней спорить или дело было в том, что она прошла тест?

— Ну да. Наверное, наилучшим решением было бы поместить неавторизованные записи на диске большего формата, в качестве бонуса. Тогда каждый мог бы составить собственное мнение.

— Почему нет, — согласилась она. — Максимальный выбор. Беспроигрышный вариант.

Он выскользнул из постели, подошел к джакузи, секунду подумал, а затем уединился в душевой кабине и повернул кран.

Струя горячей воды — то, что сейчас нужно. На пару минут он подставил под нее лицо, потом разорвал подарочный пакетик с шампунем и намылил голову, привычно обратив внимание на проплешину под мыльными пальцами. Потом втер очистительную пену в волосатый низ живота, привычно обратив внимание на отсутствие того, о чем любят талдычить все журналы здоровья, — брюшного пресса. Обычный мужчина с обычными дефектами. А тут суперженщина, в обнаженном виде еще более стройная и совершенная, чем в одетом. Вот чем оборачивается бестселлер № 1. Вот что ты получаешь в придачу к деньгам.

— Не стоит менять поезд на самолет, — сказал он ей несколько минут спустя, вытираясь досуха полотенцем. — Хочется немного пройтись. Полчаса. Погреться на солнышке, поглядеть на прохожих. К полудню я буду на вокзале.

Пока он был в душе, она не теряла времени даром. Волосы уложены, на губах блестит помада, низ затянут в узкую прямую юбку, верх укрыт свежей белой блузкой и замшевым пиджаком. На экране ее ноутбука выстроилась шеренга электронных писем, а Колтрейн успел поставить точку.

— Я пойду с тобой, — сказала она.

— В этом нет необходимости, правда.

— Уж побалуй меня. Ты мне нравишься, но мне также нравится моя работа, а она, в том числе, состоит в том, чтобы проследить, что ты благополучно отправился в Филадельфию на свою следующую встречу.

Он натянул брюки и смутился, оттого что пояс подчеркнул его выпирающий животик.

— Кажется, я чего-то не понимаю, — сказал он. — Мои выступления с каждым днем становятся все менее важными, верно? С учетом огромного успеха книги. Все про нее слышали, а кто еще не слышал, все равно узнает, что бы я ни делал. Короче, предположим… я так не поступлю, но… предположим, я надрался в балтиморском баре и пропустил публичное чтение в Филадельфии. Это что-нибудь изменит?

Дженнифер наклонилась и, поцеловав его в щеку своими чувственными губками, проворковала:

— Не возгордись, дружок-пирожок.

Тео прогуливался вдоль балтиморской гавани, облизывая мороженое. Дженнифер несла пластиковый пакет с его покупками (толстый альбом об истории города с глянцевыми фотографиями, который он собирался послать матери на день рождения, несколько дисков с записями Рашана Роланда Кирка, новая рубашка). Пакет был тяжел для ее тонкого запястья, и она то и дело меняла руки, прикладывая сотовый то к одному уху, то к другому, чтобы ответить на звонки коллег.