Семен Данилюк - Милицейская сага

- Причем здесь подмигивать? - не понял Андрей. - Я о другом. Чекин и Ханя тянут на себе всю следственную нагрузку. За Чекиным вообще двадцать лет безупречной службы. Имеет награды.

- У нас у всех награды! - строго оборвал Муслин.

- Но - за разное! - не удержался Тальвинский.

- Что вы этим хотите сказать?! - вспылил Муслин, но тут же взял себя в руки. - Хотя понимаю твою горячность, Андрей Иванович. И - ценю: не каждый так за старых друзей стал бы бороться. Но даже не знаю, чем в этой ситуации тебе помочь, - он призадумался. - Если только сможешь быстро отчитаться по-дорожному. Страсти вокруг него кипят. Даже областная пресса заинтересовалась. Слышал, у тебя и подозреваемый есть.

- Быстро отстучали! - ухмыльнулся Тальвинский, пытаясь с ходу определить, кто из узкого круга причастных лиц слил информацию наверх. - Хороши мы были бы, если б не владели ситуацией на местах. А дорожное это, если говорить откровенно, очень кстати!

- Даже так? Так ты с этим приехал?

Муслин колебался, в последний раз прикидывая, правильно ли будет говорить откровенно. И - решился:

- С этим. Помнишь, должно быть, как два года назад твой архаровец самолично Меденникова этого выпустил...

- Помню.

- Не выпусти тогда, глядишь, и сейчас у нас проблемы не было бы.

- А что? Есть проблема?

- Скажу так: большие люди по Меденникову заинтересованы. Прежде это пацан был. Стручок. А теперь вовсю разворачивается. Недавно два новых завода у нас арендовал. Да и в Москве в политтусовке крутится. К Демроссии примкнул. Очень верткий!

- Полагаю, ему теперь лет на семь-десять отдохнуть от этих забот придется.

- Так и я о том! Чрезвычайно бы это кстати! Он ведь до чего обнаглел! Выставил свою кандидатуру на выборах в мэры. - Ну, тогда понятно, чьи эти огорченья.

- И не только. Первый секретарь обкома тоже очень в курсе. Нажировали, гаденышы. Теперь во власть рвутся! Неужто так за здорово живешь и пропустим? Нет, шалишь! Дорожное это ЧП Меденникова просто сметет. Сегодня же арестовывать! - непривычно возбужденный Муслин даже навалился на стол.

- Сначала, с вашего позволения, доказать надо, - буркнул Тальвинский.

- А вот это уж - твоя проблема. Чему-чему, а оперативно-следственному мастерству не тебя учить! Больше скажу: не упустишь Меденникова, остальные провинности спишем!

- Попробуем.

- Без энтузиазма отвечаешь, Андрей. А тебе это сейчас особенно важно. Проводи, - Муслин поднялся и повлек Тальвинского вместе с собой к выходу. - Сутырин-то на следственном управлении закачался. С прокуратурой не уживается. Новый молодой начальник нужен. Энергичный!

Он многозначительно пожал ему локоть.

- Да и мне свои люди на ключевых местах не помешают.

Последний намек как бы обозначил особую степень доверительности: в области шла чистка кадров. Начальника управления, старого милицеского генерала, вот-вот должны были проводить на заслуженный отдых. И Муслин начал потихоньку примирять освобождаемую вакансию на себя.

Они вышли на улицу. По асфальту цокал крупный летний дождь. - Большие дела нас ждут, Андрей! - Муслин проскользнул в дверцу, придерживаемую съежившимся водителем. - О результатах расследования докладывать лично. Утром и вечером. И сегодня же жду сообщения об аресте!

Водитель обежал машину, поерзал за рулем. Наконец, медленно отжал педаль газа.

Высокий руководитель намекающе помахал из окошка поливаемому дождем начальнику Красногвардейского райотдела.

11.

Настраиваясь на допрос, Виталий Мороз покачивался на стуле в своей комнатенке. Из смежного, большого кабинета волнами докатывался глухой несмолкаемый рокот: там, на семи столах, сосуществовали оперативники угро и участковые. С утра, когда в кабинете скапливается до двух десятков человек, каждый из которых спешит решить какие-то свои дела, рокот переходит в мощный, заглушающий телефонные звонки штормовой гул. К обеду участковые разъезжаются на участки, сыщики, шушукаясь, разбегаются по своим, таинственным делам, и тогда снаружи потихоньку утверждается штиль. Не всегда, впрочем: когда идет раскрытие тяжкого преступления по "горячим" следам, грозовые всплески нередки и по ночам. - Разрешите ввести? - услышал Виталий. Заглянувший помощник дежурного, дождавшись подтверждающего кивка, отодвинулся.

Мороз окинул взглядом появившегося в проеме осанистого, начавшего оплывать человека, пытаясь узнать в нем того нахального большеголового парнишку, которого спас два года назад.

Введенный, в свою очередь прищурился на свету и, даже не успев размежить веки, заявил: -Требую немедленно сообщить о задержании моему личному адвокату. И пока он здесь не появится, никаких переговоров не будет. Имейте в виду, в Москве знают, где я. Я член исполкома движения "Демократическая Россия", и вы еще горько пожалеете... Наконец глаза привыкли к свету, и Меденников обрадованно всплеснул полными ручками: