Семен Данилюк - Мужские игры

- Ты к ней вернулся?

- Еще чего выдумал! - разудало вскинулся Максим. Хотел урезать что-нибудь язвительное. Но щека непроизвольно дрогнула.

- О чем ты? Целая жизнь прошла. И сын у нее теперь большой. И - вообще. Не нами сказано: не возвращайтесь туда, где было хорошо. Такая фея была. А теперь, должно быть, и морщинки, и постарела. А я, как помнишь, никогда не был любителем антиквара, - скорбная забелинская физиономия ему решительно не понравилась. - Ты Мельгунова хоть поздравил?

- В смысле?

- Да ты чего, в самом деле?! - Максим вскочил. - Семь дней назад весь научный мир отмечал семидесятилетие академика Мельгунова. А любимый ученик, стало быть, и прознать про это не удосужился! Сконфузившийся Забелин беспокойно огляделся: "испортит ведь репутацию, скандалюга".

И будто накаркал - из-за деревянной перегородки поднялся полный мужчина с обмазанным сочащимся маслом лицом.

- Нельзя ли потише с вашими интимными откровениями? - потребовал он, сурово глядя на Максима. - Тут женщины, между прочим.

- Нельзя, - не садясь и делая издалека знаки официанту, отказал Флоровский.

- Что? Совсем нельзя?

- Совсе-ем! - отрубил, напрашиваясь на ссору, Флоровский.

Мужчина это понял и - сник. Неловко посмотрел вниз, на своих спутниц, и, оседая, произнес удивительную фразу: - Тогда что уж. Но хоть потише.

- Вежливый, - неприязненно произнес Флоровский. Характер у Макса не изменился. - Все вежливые. Аж до подлости. Старому учителю семьдесят. Может, плохо ему - и ни одна зараза из учеников не навестила. Только водку жрать сильны.

В агрессивном раже он незаметно исключил себя из числа "зараз".

- Есть идея?

- Есть. - Прежним, из былых времен движением Максим сдул насевший на правый глаз локон. За прошедшие годы этот кокетливый локон не исчез и даже не поредел. - Едем к Мельгунову. На день рождения.

Это был вираж по-Флоровски.

- Так день рождения вроде семь дней назад был.

- Восемь! Восемь дней рождения прошло! - обличающе скорректировал цифру Флоровский. - Ну я-то весь из себя в загранице. Но ты же здесь был...

Забелин смолчал - объяснять, что отношения с Мельгуновым прервались после того, как старик выставил его без объяснений из института, не хотелось.

К ним подплыла метрдотель:

- У вас, Алексей Павлович, все в порядке?

- Да вот заграничный человек чуть-чуть перевозбудился. Отвык от ауры нашей.

- Да, пиво у нас замечательное. А вы разве не дождетесь?..

- Увы! Время. - Обрадованный возможностью увильнуть от суходеловских побасенок, Забелин выдернул из портмоне пластиковую карту банка "Возрождение".

И тотчас сверху, словно туз, бьющий валета, ее припечатала золотая карта западного банка.

- И без возражений, - потребовал Макс.

Выйдя вслед за приятелем на улицу, Забелин услышал наполненный радостью смех.

Смеялся Макс. Он стоял посреди Никитской, упершись в нее расставленными ногами, и с блаженным видом вглядывался в открывающуюся за Манежем кремлевскую стену.

- Слушай! - крикнул он. - Как же это можно - восемь лет без этого?

- Ты меня спрашиваешь?

Из переулка, от бардовского ресторанчика "Гнездо глухаря", выпорхнули две девичьи фигурки. Девушки с любопытством скосились на шумящего посреди вечерней Москвы мужика, но, видимо, не найдя его заслуживающим внимания, заскользили к Никитской заставе, втаптывая сапожками хрустящий ледок и весело переговариваясь.

- Чтоб я сдох. - На лице Флоровского проявилась причудливая смесь удовольствия и обескураженности.

- А прежде был неотразим, - подковырнул Забелин и тут же пожалел.

- На пари?! - не дожидаясь согласия, Максим поволок приятеля по горячему следу.

- Как хороши! - едва догнав, направленным в спины шепотом, поделился он. - Особенно та, что с краю.

Это был самый его забойный ход. В движениях девушек, каждая из которых находилась, естественно, с краю, появилась настороженность. Они перестали перешептываться и внимательно прислушивались. Последняя фраза, оставлявшая место для догадок, вселила в них плохо скрываемую неуверенность, и теперь они ревниво косились друг на друга.

- А какая нога под ней удивительная, - не уставал восхищаться Макс.

Девушки невольно замедлили шаг.

- Хороша нога! Безусловно, хороша! - наигрывал Макс, вовсю интригуя и тем готовя почву для знакомства. - С такой чу-удной линией. Необыкновенно изящная нога.

- Особенно правая, - припомнив прежние времена, сорвал его тонкую игру Забелин. Подружки переглянулись, фыркнули, подхватили друг друга под руку и прибавили шагу - кому нравится быть объектом розыгрыша.