Семен Данилюк - Мужские игры

- Это как это? - перебил Дерясин. Он поднялся с совершенно ошарашенным видом.

- Знакомый, что ли? - подковырнул Подлесный.

- Да, - без интонации ответил Андрей. - Как раз вчера в ресторане с ним познакомился.

- Шутишь? - неуверенно предположил Клыня.

- Если бы. Он не один был, - Андрей посмотрел на Забелина и, догадываясь, что произойдет за этим, сочувственно закончил. - Он вместе с Флоровским был.

Изумленные Клыня и Подлесный также перевели глаза на Забелина: Клыня - испуганно, у Подлесного огорчение перемешалось с плохо скрываемым торжеством: он предупреждал.

Забелина и впрямь слегка оглушило. Он поднялся нетвердо. Рукой успокоил повскакавших Дерясина и Подлесного. Отошел к окну, и уперся лбом в стекло. Сколько ж можно ошибаться в людях? Сначала Жукович, теперь и того хлеще. Сейчас, когда он непредвзято прокручивал события с момента приезда Флоровского, вспоминал поступки и высказывания самого Максима, подозрения Подлесного подтверждались с такой несомненностью, что оставалось дивиться единственному - собственной слепоте.

Позади стояла абсолютная тишина, - ему давали время придти в себя.

- Андрей, - не оборачиваясь, попросил Забелин. - Пригласи срочно Флоровского. Под каким-нибудь предлогом.

Максим появился через час.

- Ребят, ну, у вас полное бардельеро. Не говорю уж на шлагбауме. Но даже на входе охраны нет. Приходи, кто хошь, и - бери тепленькими.

Он, наконец, заметил, что лица Подлесного, Дерясина и Клыни имеют одинаковое, неприязненно - осуждающее выражение.

- По какому случаю прокурорский вид?

Поскольку ответа не получил, он, нахмурившись, повернулся к Забелину. Тот озабоченно рыскал в ящике собственного стола.

- А если без пантомимы? - разозлился Флоровский.

- Да, без пантомимы лучше, - согласился, разогнувшись, Забелин. - Максим, тебе такой Лэни Кауфман знаком?

- Конечно, - Максим скосился на Дерясина. - Только вчера водку пьянствовали. И - что отсюда следует? Нарушен сухой закон?

- Тогда, может, ты соизволишь объясниться, откуда Лэни Кауфман узнал про существование "Техинформа", и почему, как нам стало известно, он собирается проплатить Белковскому за аукционные акции?

От победительного вида Максима не осталось и следа. Он смешался. Затем, увидев сосредоточившиеся на себе взгляды, на глазах побелел. Губы поджались в тонюсенькую полосочку.

Глубокое разочарование охватило Забелина. До этого на что-то надеялся. Он кивнул Подлесному, предлагая продолжить.

- Кроме того, - Подлесный поднялся и, как бы прогуливаясь, пошел к двери, незаметно отсекая Флоровского от выхода, - нам стало известно, что на Западе в результате неудачной махинации вы, господин Флоровский, кинули собственного партнера. Так вот, не господин ли это Кауфман, и не собрались ли вы таким образом с ним рассчитаться? А заодно и самому заработать? А? Что скажете?

- Скажу: пшел вон, быдло, - Максим слегка оправился.

Подлесный удовлетворенно кивнул, будто услышал нечто приятное.

- Вы же не будете отрицать, - продолжил он, - что в Россию вернулись по существу нищим?

- Ну, почему же? - правая щека Максима скривилась в злой усмешке. - У меня на карте аж цельных двенадцать тысяч долларов осталось.

Шагнул к Забелину и отдельно для него закончил:

- Как раз разок в казино рискнуть.

С гаденькой улыбочкой он обогнул стол. Подлесный упругим шагом ступал следом. Дерясин и даже Клыня также вскочили, готовые броситься на помощь. Но все остановились, повинуясь жесту Забелина.

- А ну-ка, освободи место, скотина, - потребовал Флоровский.

Грубо оттолкнув Забелина, он уселся в вице-президентское кресло, поерзал. Потянул к себе телефон.

Отрывистыми, злыми движениями пальцев поколотил по кнопкам. В ожидании ответа абонента зажмурился с непонятным, пугающим блаженством. Схватил трубку.

- Лэни. Как тебе после вчерашнего?... Сейчас тебе совсем хорошо станет, - замогильно-сладким голосом пообещал он. - Стало быть, приехал поклониться могилам? Сие похвально и для меня умилительно. Ты-то знаешь мою коровью сентиментальность. Я, конечно, старое трепло. Но почему ты решил, что можешь между делом безнаказанно за моей спиной мой родной институт прихватизировать... Цыц, когда Максим Флоровский изволит говорить! - рыкнул вдруг он и тут же перешел на пенящийся злобой шепот. - То, что я из-за тебя последние триста тысяч бакеров на раз потерял, я смолчал. И даже согласился подождать. Потому что - дружбан. Даже когда узнал, что ты после моего отъезда на меня же стрелку перевел, - стерпел... Цыц у меня! Потому как Максим щедр душой. Но Максим не глуп. Он есмь осторожен. А потому тугаментики сохранил. Ты ведь тогда не одного меня подставил. Ты известных людишек подставил. А теперь, болезный мой, как ты думаешь, что будет с твоей поганой репутацией, которой ты так кичишься, когда я положу перед этими немалыми людишками эти тугаментики? Каково срастется, а? Гибрид фикуса с кактусом произрастет.