Семен Данилюк - Мужские игры

Андрей свел всё воедино. И когда сегодня утром позвонила Инна и убитым голосом сказала, что надо поговорить, он уже знал, о чем будет этот разговор.

Инна появилась почти сразу. Пока она шла к столику, Андрей успел подивиться извивам женской души. Пришедшая объявить о разрыве, она надела нежно голубое платье, - то самое, от которого он, как не раз признавался, тихо балдел.

Андрей поднялся. Подошедшая Инна поколебалась, чмокнула его неловко в щеку, поморщилась от ощущения невыбритости. Устроившись на противоположном диванчике, огляделась с неестественной живостью:

- А здесь миленько.

И - замолчала, не решаясь начать.

- Когда? - произнес Андрей.

- Что когда, Андрюша?

- Когда у вас свадьба? Ты ж за этим здесь.

- Свадьба? - Инна испуганно рассматривала его. - Решили через месяц. Значит, ты знал?

- Смешно бы было, - Дерясин горько скривился.

- И - даже ни разу не намекнул? Не попробовал поговорить?

- К чему? Это ведь твой выбор, - он все больше входил в роль мудрого, всепонимающего, готового простить мужчины.

Но такой сценарий почему-то не устроил Инну.

- Мой! - с неожиданной горячностью заявила она. - Потому что сколько можно? Шесть лет ни туда ни сюда! Да за это время даже вино в уксус превратится. А я женщина, ты об этом хоть раз подумал?

К столику с меню в руках подошел официант с щедрой улыбкой на скуластом лице. Он полагал, что это японская улыбка.

- Оставьте. Попозже, - бросил Дерясин. Профессионально скрыв недовольство, официант положил меню на край стола и удалился.

- Если все это время я подыгрывала тебе, так неужто ты и впрямь поверил, что я ничего не хочу? Для женщины нормально хотеть семью. Понимаешь это?

-Да, - подтвердил Андрей. - Теперь у тебя как раз все как бы и сложилось.

- Да, сложилось! И не как бы, а как надо. Потому что он в отличие от тебя любит меня. И - я его. Смотрит своими детскими глазенками, будто никогда ничего краше в мире не видел. А я уж и забыла, что мною можно восхищаться! Только теперь вспомнила, что это такое, когда ты для кого-то единственная.

- Так совет да любовь.

- Не ёрничай. И ему все равно, кто я. Он просто любит.

Инна сбилась, испытующе поглядела на Андрея.

- Андрюша, - с неожиданной просящей интонацией произнесла она. - А ты ему ни разу не говорил...Ну, что я дочка Рублева?

- Не помню, - ответил Андрей. Что-то сообразил. - Нет, наверное. Да - точно - нет! - Я сама сказала. И знаешь, - он расстроился. Потому что теперь будут думать...

- Кому криво подумать, всегда найдется. А Игорь по жизни отличный парень.

- Он хороший и добрый. - На все сто.

- Он талантливый.

- Очень талантливый.

- И, увидишь, он скоро всех вас, выпендрюжников, обскачет.

- Он далеко пойдет, - подтвердил Андрей.

Инна вдруг заплакала.

- Зачем, зачем ты так? - пряча лицо в платок, всхлипнула она.

При виде ее слез сердце Андрея, до того, будто пребывавшее в состоянии анестезии, защемило так, что в горле образовался спазм.

- А ты как хотела? Чтоб я на карачках ползать начал?! Или чтоб принялся рассказывать, что по-прежнему тебя люблю? Тебе это надо?!

Личико Инны просохло, - именно этого втайне она и хотела.

- Всё, Инночка, иди, - прохрипел Андрей. - Считай, - объяснились. И - расстались друзьями.

- Прости, Андрюшенька, - Инна поднялась. - Игорь тоже хотел прийти. Чтоб втроем. Но я решила, что лучше так.

- Да, - согласился Андрей. - Так много удачней.

Инна постояла со страдающим выражением на лице. Прощаясь, провела пальчиками по костистому его запястью. На языке ее вертелась приготовленная фраза: " Ты еще найдешь свое счастье". Но - поняла, что говорить этого нельзя. Еще раз кивнув, Инна вышла.

Андрей подозвал официанта, заказал сто пятьдесят водки и - расчет.

- А на закусочку?

- Я ж сказал - расчет.

Когда уходил из ресторана, вдруг услышал из кабинки знакомый подначивающий смех. Андрей оглянулся. За столиком, уставленным суши, сидели двое мужчин. Один из них - с палочками в одной руке и рюмкой водки в другой - был Максим Юрьевич Флоровский.

При виде Дерясина Флоровский озадаченно замолчал. Но тут же расцвел своей лучезарной улыбкой и сделал широкий приглашающий жест. Дерясин нахмурился. Сейчас ему никого не хотелось видеть. Но - вежливость обязывала. Он подошел поздороваться.

Едва только Забелин вошел в квартиру, понял, что Юли нет. И не то чтоб в эту минуту. А вовсе нет. Приоткрыты были коридорные шкафы, опустел уставленный нехитрой Юлиной косметикой столик в гостиной.

Как и опасался, на столе, придавленная вазой, лежала записка. Сел, посидел, не читая. Наконец открыл: "Алешенька, ты прости меня. Как же ты со мной устал! Я не из-за сегодняшнего, хотя... ради бога, что ведет нас, - будь добрее. Всегда - добрее! Ведь сколько зла кругом. Вижу, уже сердишься. Ты так много для меня сделал. Даже не представляешь, как много. С тобой я была женщиной, и я узнала счастье любить. Недолгое счастье. Потому что сегодня поняла то, о чем предполагала, - болезнь моя есть отметка Божья, предначертавшая судьбу. И бороться с этим, делая несчастными тех, кого люблю, я не имею права. Я прощаюсь с тобой, и целую всё, всё. И знай, ты живешь во мне, и всякий день, что живу, буду молиться за тебя. Прощай, родной! Юла".