Дочь Шидзуко

Формочка с запекшимся тестом напоминала скопление лунных кратеров. Потом Юки забрала ее с собой на урок живописи и изобразила на фоне идеально накрытого стола. Этюд назывался «Уроки домоводства». Преподаватель живописи вывесил ее в коридоре, где всегда устраивал экспозиции лучших работ.

Госпожа Сакаки велела всем «неумехам» оставаться после уроков и трудиться, пока не овладеют азами кондитерского дела. Но Юки не послушалась: после уроков она тренировалась — бегала кроссы. В итоге за «курс кондитерского мастерства» она получила «неуд». Все в классе сошлись во мнении, что госпожа Сакаки просто невзлюбила Юки.

Учительница направилась в другой конец класса. Пока Юки машинально смотрела ей вслед, рис перекипел, вода залила пламя конфорки. Юки мгновенно ее выключила, но на долю секунды опоздала: все тот же тошнотворный запах ударил ей в ноздри. Пришлось зажигать снова. На сей раз она поднесла спичку так близко к конфорке, что огонь обжег ей пальцы.

Госпожа Сакаки несколько раз хлопнула в ладоши.

— А теперь попрошу всех посмотреть сюда, — сказала она, держа в руках открытую книгу. Девочки увидели цветное фото с изображением большого белого блюда, на котором лежали зажаренные в кляре овощи, украшенные листьями бамбука и желтыми хризантемами. — Декоративное оформление каждого блюда не менее важно, чем его вкус, очень важна цветовая гамма. Сегодня вы готовили рис и темпура. Что тут скажешь о цвете? Цвета, конечно, скучные — лишь белый и коричневый. Надо подумать, как сделать эти блюда привлекательными. Я хочу, чтобы кто-то из вас пошел сейчас в рощу, что за спортивным залом, и собрал листья, цветы, ягоды — каждая группа украсит свое блюдо. Собрать надо побольше, чтобы всем хватило. Отметки буду выставлять и за приготовление блюд, и за художественное оформление. Ну, есть желаюшие?

— Позвольте мне! — неожиданного громко закричала Юки.

Учительница нахмурилась, явно недовольная кандидатурой. Но больше никто рук не тянул.

— Других добровольцев нет? Юки, я думаю, тебе лучше посидеть здесь. У тебя в кулинарии большие пробелы. Пусть пойдет другая девочка, которая уже научилась сносно готовить.

Однако желающих по-прежнему не находилось. Девочки в ожидании поглядывали на Юки.

— И все же, пожалуйста, пошлите меня. У меня кружится голова, мне нужно побыть немного на свежем воздухе — просила Юки.

Госпожа Сакаки хранила молчание.

— Разрешите, пожалуйста, ей сбегать, — неожиданно сказала девушка, стоявшая рядом с учительницей. — Уж в цветах-то она разберется. Ведь Юки — талантливая художница. А потом она все сделает очень быстро, так никому не удастся. Во всем городе ее никто не обгонит.

— Это уж точно, — подала голос еще одна ученица. — Пошлете другую — и вся наша тем- пура превратится в холодные куски камня, пока она вернется.

По кабинету прошел смешок.

— Да, придется посылать меня, — упорствовала Юки.

Госпожа Сакаки поджала губы, но сдалась.

— Ты должна вернуться через десять минут. Не уложишься — не зачту сегодняшнюю работу.

Схватив белый дуршлаг, Юки бросилась к двери.

На опушке рощи Юки стала собирать листья японского клена. Опавшие листья не годились — они высохли и стали цвета ржавчины. Поэтому она срывала ярко-красные листочки, еще висевшие на ветках. Они были с детскую ладошку, и прожилки их напоминали человеческие вены.

К северо-востоку от Кобе, в часе езды на машине, находилась гора, знаменитая своими кленами и полчищами диких обезьян. Когда Юки было десять лет, они с матерью ездили туда в середине октября и бродили по горным тропинкам. Из пылающей листвы осенних кленов постоянно доносился обезьяний визг. А у подножия горы сидел старик. Он продавал кленовые листья, обжаренные в кляре на его походной жаровне. Юки никогда не слышала о том, что эти листья можно есть. Они с матерью попробовали необычное блюдо и потом пытались дать ему определение. Мать сказала: «Похоже, что ты ешь прекрасный, чистый горный воздух». «Скорее, южный ветер», — решила дочь.

Сейчас, обрывая листья кленов, Юки подумала: если бы мама была жива, легче бы давались уроки домоводства? В первом семестре девочки занимались шитьем под руководством другой учительницы. Некоторые из них тайком прятали в ранцы свои неуклюжие поделки и уносили их домой. К следующему уроку их работа выглядела безукоризненно: корявые швы почему-то оказывались ровными, запутавшиеся нитки были распутаны и аккуратно намотаны на катушки. Ясно, что этим школьницам помогали матери, но девочки при этом зачастую жаловались на своих мамаш. «Моя мама такая старомодная», — говорила одна. «Моя тоже, — вторила ей другая. — Ругается, если я возвращаюсь домой позже девяти вечера. А братья шатаются где-то до одиннадцати — и ничего, им можно». «А мы с мамашей вчера разругались из-за того, что я не помыла посуду. И она заявила, что раз я ей не помогаю, то и она мне не будет помогать» — включалась третья.