Дочь Шидзуко

Прижав старую одежду к груди, Ханаэ стала спускаться вниз по лестнице. Тюк тряпья ограничивал ей обзор, и она шла осторожно, боясь оступиться. Поглощенная этим занятием, Ханаэ не услышала, как открылась входная дверь, не сразу заметила падчерицу, стоявшую в дверном проеме и пристально смотревшую на нее.

Юки поставила на пол свой рюкзак. Ханаэ успела привычно отметить: на полу снова останутся грязные пятна.

— Пожалуйста, не уносите эти вещи. Это все, что у меня осталось. Мою зимнюю одежду вы уже выбросили.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Ты уже выросла из этой одежды, а некоторые вещи вообще рассчитаны на ребенка. Подумай хорошенько, что скажут обо мне люди, если ты будешь выглядеть, точно маленькая нищенка!

— Да я не буду носить эти вещи — просто хочу их сохранить.

— Зачем? Какая от них польза?

— Вы же знаете, их сшила для меня моя мама. Это единственная память о ней, — Юки закрыла лицо руками.

Ханаэ на миг замерла: она редко видела падчерицу плачущей. Да, но утрам она часто выходила из своей комнаты с распухшими веками, но это были слезы тайком, в постели. Юки не хотела никого подпускать к себе. И сейчас изо всех сил она старалась подавить всхлипывания.

— Юки, ты очень скрытная, всегда себе на уме. Зачем делать из меня злую мачеху из детской сказки? Я каждый год покупаю тебе новую одежду. А ты все так разыгрываешь, будто я о тебе не забочусь.

— Ничего я не разыгрываю. Это вы притворяетесь. На людях ведете себя так, будто души во мне не чаете. Хотите всем продемонстрировать, что мы — счастливая семья. А я не притворяюсь! Я вас ненавижу.

Юки медленно поднялась на две ступеньки навстречу мачехе. Ханаэ вспомнила свою свадьбу и словно наяву увидела, как Юки грохнула о стол ритуальную чашу с саке. Колени у нее задрожали.

— Вы должны вернуть мне одежду, — сказала Юки, в упор глядя в глаза Ханаэ. Она стояла на несколько ступенек ниже мачехи. А та вспоминала, как терпкий запах саке заполнил зал.

Сделав еще пару шагов, Юки протянула руку за свертком. Ханаэ извернулась и чуть не потеряла равновесие. Мгновение они обе смотрели на сверток, потом их глаза снова встретились, и Ханаэ, наклонившись, с силой оттолкнула падчерицу. При этом она истерично завопила, поскольку не на шутку перепугалась. «Если бы я вовремя не оттолкнула ее, эта дрянь меня бы убила: глаза у нее были совершенно бешеные».

Юки покачнулась и чуть не покатилась по ступенькам, но успела ухватиться за перила.

Но все же на коленях она оказалась и, прислонясь к стене, стала растирать лодыжку. Ничего не сказала — просто смотрела на мачеху.

— Ты хотела спустить меня с лестницы, Юки, — сказала Ханаэ. — Я поняла это по твоим глазам.

— Это вы меня толкнули, а не я вас.

Наступила короткая пауза, и вдруг Юки

расплакалась. Лестница огласилась сдавленными рыданиями. Она уже не прятала лицо в ладонях.

«Вот, — заключила Ханаэ, — еще одно проявление ее необузданного характера или даже расстройства психики. Когда-нибудь она станет такой же ненормальной, как и ее маменька.» Ханаэ, казалось, уже знала, как окончит свою жизнь ее падчерица.

Когда мачеха стала осторожно спускаться по лестнице, Юки вжалась в стену, чтобы пропустить ее. Когда Ханаэ протискивалась между перилами и падчерицей, та внезапно прекратила плакать и сказала хриплым голосом:

— Не беспокойтесь, я не пожалуюсь на вас отцу. Он мне все равно не поверит. Но я этого вам никогда не забуду!

— Послушай, я тебя не толкала. Ты сама потеряла равновесие, когда пыталась отпихнуть меня.

— Ложь, и вы это прекрасно знаете. Да и вся ваша жизнь — сплошная ложь!

Юки, не оборачиваясь, стала подниматься по лестнице. Шла она с трудом, но старалась не хромать.

Слышно было, как она вошла в свою комнату и закрыла дверь, — не хлопнула дверью, как сделала бы другая девчонка, которую обидели, а спокойно притворила ее. Рюкзак и выпавшие учебники Юки так и остались валяться на полу около входной двери. Разглядывая эти безобидные книжки, с поцарапанными обложками, помятыми страницами, Ханаэ вдруг ощутила в груди острый кол. Покрепче обхватив тюк о одеждой, она бросилась во двор, в гараж, отыскала там картонную коробку и запихала в нее ненавистные тряпки. Пока не приедет мусоровозка, пусть лежат здесь, на радость моли и паукам.

Вернувшись в дом, Ханаэ решительно направилась в кухню, к буфету. Кол в груди стал еще острее. Открыв стеклянную дверцу она вынула чайный сервиз цвета хурмы, поставила его в раковину и методично, один предмет за другим, переколотила блюдца, чашки и чайник. Каждым этим ударом Ханаэ отметала одну за другой все обиды, нанесенные ей людьми, живыми и мертвыми.