Джеффри Арчер - Каин и Авель

– Но ведь так и должно было случиться, – сказала Кэтрин.

– Но тогда почему этого не случилось с тобой? – возразил Уильям.

Кэтрин посмотрела на Уильяма и улыбнулась.

Когда до двадцать первого дня рождения Ричарда оставался один год, Уильям пересмотрел условия своего завещания. Он оставлял пять миллионов долларов Кэтрин и по два миллиона каждой из дочерей, а остальное семейное состояние доставалось Ричарду. Миллион долларов он завещал Гарварду.

Ричард правильно использовал четыре года, проведённые в Гарварде. Он был самым вероятным кандидатом на «Summa Cum Laude» [17], играл на виолончели в университетском оркестре и был лучшим питчером в бейсбольной команде Гарварда. Родители гордились успехами сына, а Кэтрин любила задавать всем подряд риторический вопрос: много ли студентов по субботам играют в бейсбол за Гарвард против Йельского университета, а по воскресным вечерам играют на виолончели в Лоуэлловском зале в составе университетского оркестра?

Последний год пролетел быстро, и когда Ричард покинул Гарвард с дипломом бакалавра по математике, то ему – перед поступлением в высшую бизнес-школу – не хватало только одного – пары месяцев хорошего отдыха. Он улетел на Барбадос с некой мисс Бигелоу, о существовании которой его родители даже не догадывались. Мисс Бигелоу изучала в колледже Вассар музыку. Когда они вернулись домой через пару месяцев, цвет их кожи не отличался от цвета кожи аборигенов Барбадоса. Ричард пригласил её к себе, чтобы познакомить с родителями, и Уильям одобрил мисс Бигелоу – в конце концов, она была внучатой племянницей Алана Ллойда.

Ричард вернулся в Гарвад и 1 октября начал учёбу в школе бизнеса. Он поселился в Красном доме, выбросил половину мебели, сменил обои, закрыл пол в спальне ковром от стены до стены, поставил посудомоечную машину в кухне, а в спальне всё чаще оказывалась мисс Бигелоу.

Авель возвратился из поездки в Стамбул в октябре 1952 года, сразу же после того как узнал о роковом сердечном приступе у Дэвида Макстона. Он вместе с Джорджем и Флорентиной присутствовал на похоронах и по их окончании сказал миссис Макстон, что она может быть гостем в любом из отелей «Барон» по всему миру, когда того пожелает. Она не могла понять причин такого щедрого жеста Авеля.

Когда Авель вернулся на следующий день в Нью-Йорк, то с удовольствием обнаружил у себя на столе в кабинете на сорок втором этаже письмо от Генри Осборна, где тот сообщал, что опасность миновала. По мнению Генри, администрация Эйзенхауэра не собиралась продолжать расследование дела «Интерстэйт», особенно в условиях, когда акции уже год как держались стабильно. Стало быть, новых инцидентов не зафиксировано и интерес к скандалу угасает. Тем более что вице-президент Эйзенхауэра Ричард Никсон, как оказалось, уделяет больше внимания призракам коммунизма, которых упустил Джо Маккарти.

Следующие два года Авель посвятил строительству новых отелей в Европе. Он открыл «Барон» в Париже в 1953 году и «Барон» в Лондоне в 1954-м. В рамках десятилетней программы развития на разных стадиях строительства находились «Бароны» в Брюсселе, Риме, Амстердаме, Женеве, Бонне, Эдинбурге, Каннах и Стокгольме.

Авель был так сильно загружен работой, что ему не хватало времени подумать о продолжающемся процветании Уильяма Каина. Он не сделал ни единой попытки купить акции «Лестера» или его дочерних компаний, хотя и держал на руках те, которыми владел, – в ожидании следующей возможности нанести удар Уильяму Каину. Авель пообещал себе, что постарается больше не нарушать закон, даже невольно.

Авель всё чаще уезжал за границу, а группой «Барон» в его отсутствие управлял Джордж. Авель надеялся, что по окончании Редклиф-колледжа в июне 1955 года Флорентина войдёт в совет директоров. Он уже решил, что ей следует заняться всеми магазинами в отелях и объединить их в общую сеть.

Флорентину привлекала такая перспектива, но она настаивала на том, чтобы сначала набраться опыта на стороне и только потом возглавить магазины в отелях отца. Авель предложил ей курс обучения в швейцарской Лозанне у месье Мориса в его школе гостиничного бизнеса. Флорентине идея не понравилась; она сказала, что хочет пару лет поработать в нью-йоркском магазине до того, как рассматривать вопрос о магазинах в отелях отца. Она была решительно настроена на то, чтобы самостоятельно заслужить должность, а не «просто по праву дочери своего отца», – таковы были её собственные слова. Авель одобрил эту позицию.