Дер Нистер - Семья Машбер

Так же как Аврам носился со своим мешочком со святой землей, Сроли носился с затаенной надеждой на то, что ему удастся увести Лузи из города, заставить его отказаться от руководства общиной и поселиться в каком-нибудь заброшенном местечке, а еще лучше и желательнее, чтобы домом ему стал весь мир, чтобы он вместе со Сроли переходил с места на место и лишь время от времени оставался где-нибудь на день или на ночь.

Эту надежду он питал давно. И теперь, когда услыхал, что и Лузи готов к такой жизни, Сроли возликовал, от радости ему хотелось пуститься в пляс, чтобы никто его не видал, или же постучаться в комнату к Лузи и расплясаться там…

Так оно, вероятно, и случилось бы. Но в это время дверь в сенях отворилась. В кухню, а оттуда в переднюю комнату, где находился Сроли, вошла женщина, закутанная в шаль, защищавшую ее от сильного мороза. Она спугнула Сроли и прервала беседу Лузи с его гостем…

Это была жена Михла Букиера — высокая, худая женщина, которую шаль делала еще выше и тоньше. Она вошла тихо, но изнутри нее, казалось, исходило какое-то глухое рычание. Она шла долго от своего дома, шла с великой болью, однако на улице ничем себя не выдавала. Здесь же, как только переступила порог дома и увидала Сроли, больше уже сдерживать себя не могла и в отчаянии вскрикнула:

— Люди! Бегите к Михлу! Он кончается… При последнем издыхании.

Так и оказалось. В тот вечер Михла хватил второй и уже последний удар… Все лицо у него улыбалось, из всего рта, а не только из уголка, текла слюна. Он сразу посинел, как селезенка, стал качаться на месте, где сидел или стоял, и, когда жена увидела такое и повела его к кровати, она еле успела это сделать, потому что Михл уже не был самим собою, разбита была не одна, а обе стороны его тела, он отяжелел, и его пришлось волочить. А когда жена кое-как уложила его на кровать и стала спрашивать, кричать: «Михл, что с тобой? Михл, почему ты молчишь? Скажи хоть слово, Михл!» — он, несмотря на усилия и на искреннее желание, ответить не мог ни словом, ни выражением лица. В первую минуту он как-то беспомощно улыбался, но потом и улыбка погасла. Михл застыл, и жизнь, еще теплившаяся в нем, вырывалась наружу только хрипами из груди, которая то вздымалась, то опадала…

— Михл!.. — воскликнула женщина, увидав, что он кончается и что никакой доктор тут уже не поможет. Тем более были беспомощны она сама и старшая дочь Эстер, которая, по сути дела, была еще ребенком.

Она схватила шаль и хотела бежать к соседям. Но тут же вспомнила, что после той истории, которая произошла с ее мужем, соседи от него отвернулись… Тогда пришла в голову мысль о Лузи, с которым Михл сблизился прошлым летом, когда Лузи, приехав в N, провел у них субботу. Вспомнила она и о Сроли, который после смерти ее сыновей не раз посещал их дом, а однажды позаботился о дровах и дал деньги на расходы по дому и на ограды вокруг могил покойных детей. Знала она также, что Сроли находится в дружеских отношениях с Лузи, так что, придя к Лузи, она, возможно, застанет там и Сроли. Перед уходом жена Михла наказала старшей дочери, чтобы та сидела у постели отца, так как его нельзя оставлять одного, он кончается… Горе ей и детям, которые остаются без отца, без кормильца, как посреди открытого моря…

Малые дети боялись оставаться дома без матери, они обступили старшую сестру и держались руками за ее платье. Но и сама старшая дочь боялась подойти ближе к отцу, стояла не у изголовья, а у дальней спинки кровати, трясла ее и смотрела на Михла, чье дыхание с минуты на минуту становилось короче и реже.

— Не умирай, папа… На кого ты нас оставляешь?.. — кричала она.

А между тем мать, жена Михла, на холоде, покрыв голову шалью, торопилась добежать до Лузи. На улице она сдерживала плач и только время от времени всхлипывала, и из груди у нее вырывалось приглушенное рыдание. Но когда она вошла в дом и увидала Сроли, хоть и стоявшего к ней спиной, она невольно вскрикнула: «Люди!»

Сроли в испуге обернулся. Тут же отворилась дверь из второй комнаты, где находились Лузи и Аврам, и оба они показались на пороге. Все стали спрашивать, что случилось; когда жена Михла рассказала о происшедшем, все тут же оделись: первым — Сроли, вторым Лузи, а за ним и Аврам, который тоже пожелал пойти к Михлу.

Войдя к Михлу в дом, пришедшие застали его в последние минуты жизни. Спрашивать его о чем-либо было уже ни к чему, все стояли возле кровати и ждали того, что неминуемо должно было произойти, — вздоха, исходившего уже не из груди Михла, а откуда-то из горла.