Дер Нистер - Семья Машбер

Это что касается Лузи. А если Лузи покинет преданных ему людей, его уход принесет им несчастье. Ведь он знает, что никем его заменить не смогут и они останутся в одиночестве, точно стадо без пастыря, точно слепые без поводыря.

Говоря это, Аврам так разгорячился, что у него даже слезы выступили на глазах, ведь он взял на себя смелость отговорить Лузи от твердого намерения уйти из общины, заставить его отказаться от решения, к которому тот пришел, разумеется, не от легкомыслия, а после долгих серьезных раздумий и размышлений.

Аврам уважал Лузи еще до того, как узнал его, а теперь, будучи его гостем, стал относиться к нему с еще более глубоким почтением, и каждое слово Лузи, каждый его взгляд были ему дороги, хоть прячь их в мешочек и носи на груди у самого сердца.

Видно было, что, будь это в его манере и будь это дозволено, Аврам тотчас упал бы к ногам Лузи, склонился бы головой к земле и просил, умолял бы его не приводить в исполнение того, что он задумал.

Но все бесполезно. Как ни дорог был Лузи его гость, как радушно он его ни принимал — Аврам напоминал Лузи о его собственной юности, Лузи видел в нем свое отражение и мог исповедаться перед Аврамом, ничего не скрывая, — все же этого оказалось недостаточно для того, чтобы Аврам перетянул Лузи на свою сторону и заставил его отступиться от принятого решения.

— Нет, — сказал Лузи, махнув рукой, словно не желая слушать доводы, которые Аврам собирался привести в доказательство его неправоты. — Нет, я остаюсь при своем…

Если бы при разговоре присутствовал посторонний человек, он стал бы свидетелем сцены, которую не часто удается видеть. Аврам вдруг принялся расстегивать жилетку на груди, затем рубаху и достал из-под нее мешочек… Это был мешочек с палестинской землей, которую он постоянно носил на груди вместе с завещанием, где говорилось, что, если смерть настигнет его в пути, к нему в могилу следует положить именно этот мешочек святой земли, им самим добытой, а не другой, который погребальные братства обычно кладут покойнику.

Лузи смотрел на Аврама и не понимал, к чему все это. Тогда Аврам подошел к нему вплотную и сказал:

— Это — самое дорогое, что я приобрел в жизни и что пойдет со мной на тот свет… И я заклинаю вас всем святым и вот этим, что бывает нужно лишь в конце всех концов, если только возможно, передумать и взять обратно свое решение! Сделайте это во имя святого места, святой страны, где была взята эта земля!

— А, ну! — произнес Лузи и отвернулся, чтобы не смотреть на то, что преподнес ему Аврам, и видно было, что он недоволен тем, что Аврам сделал ставку на то, с чем нехорошо обходиться как со средством воздействия. — Нет! — отказался Лузи.

А если бы тот же посторонний попал в смежную комнату, он увидел бы Сроли Гола, приложившего ухо к двери и, видимо, стоявшего в таком положении весь вечер, с самого начала беседы между Лузи и Аврамом, стараясь не пропустить ни слова, ни слога из того, что говорилось в комнате. Можно было видеть, как меняется выражение лица у Сроли — от веселого к все более и более радостному — по мере того, как Лузи приближался к концу своей исповеди. А когда Сроли услыхал, что Аврам пытается отговорить Лузи от его намерения, а Лузи не соглашается и не идет ни на какие уговоры, тогда, будь поблизости посторонний, он бы заметил, что на лице Сроли появилась радостная улыбка, что он готов выразить вслух свою радость… Не исключено также, что Сроли не ограничился бы одним смехом, — вполне вероятно, что он тихо, дабы никто за дверью не догадался, пустился бы в пляс… И еще более вероятно то, что он постучал бы в дверь, чтобы его впустили, а войдя, не говоря ни слова и ничего не объясняя, в присутствии Лузи и Аврама пустился бы в пляс.

Да, Сроли был очень рад и доволен… Ему сегодня выпало большое счастье: он услышал из уст Лузи то, что давно ожидал услышать и к чему подталкивал его с тех пор, как познакомился и с ним… Особенно Сроли озаботился этим в последнее время, когда произошла история с Михлом: Лузи был взбудоражен тем, как город обошелся с Михлом, доведя его до голодания и болезни. Тогда Сроли начал подливать масло в огонь, указывать и напоминать Лузи о том, что к конфликту с городом следует относиться серьезно, поскольку на борьбу с противниками у Лузи не хватит пороху. И Сроли увидел, что к склонности Лузи остаться в одиночестве прибавляется еще и то, что он осознал собственную причастность к делу, которое может плохо кончиться не только для него самого, но и для общины, которую он представляет, а также то, что было бы лучше уступить место руководителя другому. Увидав это, Сроли начал прилагать все возможные усилия к тому, чтобы Лузи не впутывался в дело Михла. Ради этого он, как мы рассказывали, привел Михла к нему в дом, чтобы показать Лузи, на что способны озлобленные люди и что могут сделать с человеком его противники. Лузи следует помнить, что и другие могут разделить участь Михла, когда имеют дело с врагами, которые ни перед чем не останавливаются, если считают, что нужно убрать с пути того, кто им мешает.