Леонид Сергеев - До встречи на небесах

Ишков все сокрушался, что у него «нет имени» (хотя его романы продаются во многих магазинах, а «имя» есть у тех, кого «раскручивают», известное дело — за деньги). Как-то заявил:

— Эти мои романы — моя последняя надежда.

— Надежда на что? — попытался я уточнить.

— На то, что сделаю имя, стану известным, — историк пустил в ход оружие ближнего боя.

— На фига тебе это?

— Ну ты даешь! — историк злодейски сверкнул глазами и дал залп из тяжелого орудия: — Не понимаешь что ли — сразу другое отношение к тебе, сразу пойдут заказы! — и, как бы собирая военные трофеи, заключил: — У тебя нет заказов, потому что ты неизвестный.

Во время разговоров о литературе Ишков становился не просто резок в оценках, он становился беспощаден, никому не давал спуску (особенно тем, кто писал развлекательные рассказики, и популярным детективщикам, которых рвали на части); от него только и слышалось:

— Дурь какая-то! Суррогатная проза!..

Как-то прочитал рассказы Валерия Рогова (нашего общего приятеля, прозаика тяжеловеса, работающего основательно, со знанием дела) и в редакции «Советский писателя», будучи выпивши, врезал автору в глаза:

— Хреновина!

Рогов пожал плечами и, расстроенный, вышел из комнаты. Шашин, который присутствовал при этом, набросился на Ишкова:

— Мишка, ну что ты молотишь?! Прочитал два рассказа, ничего не понял, оскорбил человека. Ты знаешь, что у Рогова есть отличный роман?

Когда Рогов вернулся, Ишков воскликнул:

— Валера, ну прости! Хочешь, встану перед тобой на колени? — и брякнулся на пол; потом поднялся, — но пишешь плохо.

Ишков никак не мог расстаться с провинциальными замашками — частенько кого-то изображал, (здесь его талант очевиден, здесь он накопил достаточно мастерства). Взять хотя бы его наигранные предпосылки:

— Можно выругаться?

Или:

— Можно я скажу прямо? Я по-другому не могу. Мне твоя вещь понравилась (тому же Рогову).

А то вдруг выступает в роли сурового судьи. Недавно выдал Шашину весомое обвинение:

— Хороший ты был мужик, пока не бросил пить.

А потом досталось и мне (когда я что-то ляпнул):

— …Ты это серьезно? Я все ждал, когда ты скажешь то, что ясно и детям. Дождался, ха-ха!

Но у Ишкова есть немалое достоинство — он умеет слушать собеседников, и не раз произносил:

— Да, ты прав, а я не прав.

Во время споров о политике, Ишков вскакивал, ударялся головой о люстру, и, размахивая руками, с дикими усилиями (до заиканий) доказывал свою правоту, а потом внезапно стихал, опускался на стул.

— Не о том говорим, — бормотал и тут же перескакивал в другую область: — Наше дело писать, рукопись убедительней всего.

Это и так понятно каждому пишущему, но и разговоры и споры с друзьями необходимы.

Ишков живет в Подольске и в первые годы, после наших застолий, иногда оставался у меня ночевать, предварительно позвонив жене (семейное счастье он оберегал, как истинный пуританин, и кстати, у себя в домашней обстановке становился мягким, улыбчивым, играл на гитаре, пел туристские песни; в своем доме к друзьям он предельно внимателен и даже нежен). За бутылкой мы вели захватывающие разговоры — это были самые длинные ночи в моей жизни. И самые прекрасные. Благодаря Ишкову, я здорово поумнел. Закончивший Литинститут (вместе с Шашиным), глубоко начитанный Ишков по-настоящему сведущ во всех областях литературы, но ему не хватает художнического взгляда на жизнь. Он все говорит и пишет правильно, умно, но где образность, метафоричность?! Мы с Шашиным ждем от него шедевров (его потенциал огромен), а он в спешке выдает обычное чтиво, чуть лучше всяких, набивших руку, ремесленников.

Сейчас Ишков работает ночным сторожем на заводе (сутки дежурит, трое свободен; за смену успевает и потрепаться с рабочими, и посидеть над рукописями, и поспать) — ему постоянно приходиться подрабатывать (младшему сыну нужна квартира, жене — санаторий, лечить больные ноги), он берется за любую «вспомогательную работу» (попросту халтуру): надо сделать путеводитель по Подольску — делает, надо написать детектив — пишет, надо придумать компьютерные игры — придумывает (и все на неплохом уровне); а работу для души оставляет на будущее, и мы с Шашиным тревожимся — как бы эта гонка не вышла нашему другу боком.

Не так давно прозаик Юрий Перов предложил Ишкову писать сценарии для телефильмов. За короткое время наш неутомимый друг настряпал десяток серий, довольно средних, без особых находок.

— У меня по утрам голова кипит от планов, — говорит, — и я сразу бегу к столу.