Леонид Сергеев - До встречи на небесах

Агния Барто всегда опаздывала на редколлегию в журнал «Детская литература», приходила, когда уже вовсю шли выступления; при ее появлении раздавались возгласы:

— А вот и Барто!

И все благоговейно взирали, только что не вскакивали, и не аплодировали. Я думаю, это «торжественное явление» было четко продумано (чтобы привлечь особое внимание) и потому имело соответствующий эффект.

Художники, которые иллюстрировали Барто не раз жаловались, что «Бартиха» донимает их требованиями, а молодые сподвижники «по цеху» были недовольны, что она разговаривает излишне строго, не терпит возражений, всячески дает понять, что ее слова и есть сама истина; хотя тех, кто ей льстил, она «нянчила» (в частности Мазнина и Кушака).

Однажды мы с Мазниным провели целый вечер в обществе Барто (я, собственно, был сбоку припека); она рассказывала, как занимается воссоединением семей, разрозненных войной (позднее выяснилось, что это благородное дело ей нужно всего лишь для саморекламы). Я жадно слушал поэтессу, а Мазнин постоянно встревал, в порыве любвеобилия и так и сяк превозносил поэтессу, прикладывал ее руку к сердцу, к щеке, но она его не останавливала, боялась задеть высокие чувства поэта. Само собой, ей были приятны излияния поклонника; она даже не испытывала неловкости передо мной, случайным слушателем. В конце концов «налив глаза» Мазнин переборщил — стал пороть всякую чепуху и целовать поэтессе руку:

— …Агнюша великая, гениальная!

Тут уж я не выдержал:

— Игорь, перестань! Ну что ты, в самом деле!

— Да, Игорек, пожалуйста, не надо, — слабо запротестовала поэтесса, а в мою сторону бросила тяжелый взгляд.

Спустя некоторое время в клубе я сидел с совершенно неизвестным детским поэтом Павлом Барто, бывшим мужем знаменитой поэтессы (потомком французских маркизов).

— И чего все носятся с ней? — недоумевал поэт. — Я выдающийся, а не она. Ее просто вознесли на пьедестал, и она, негодница, еще мою фамилию эксплуатирует.

Поэтесса не раз восклицала:

— …И что я взяла эту дурацкую фамилию?

Но, со слов того же Токмакова, когда он с Барто был в Париже, она с гордостью называла себя «маркизой».

Позднее я узнал (от Тарловского), что Барто когда-то напечатала под своей фамилией стихотворение молодого поэта Денисова из Куйбышева, точнее обработала его стихотворение до удобоваримого варианта (стихи она получила на рецензию). Поэт бесновался, писал жалобы в Москву, но ответа не получил. Понятно, Барто заслужила серьезных упреков, но с другой стороны — дети получили не рыхлую, а крепкую, профессиональную вещь. Ей следовало бы поставить две фамилии, или хотя бы указать: «по мотивам такого-то», но видимо, классики рассматривают молодых неизвестных авторов своими подмастерьями.

Наверняка, кое-кому эти заметки не понравятся — это естественно — пусть напишут свои. Древние римляне говорили: «Выслушай другую сторону» — возможно, истина будет посередине. И потом, почему хороший писатель непременно должен быть и хорошим человеком? И Пушкин, и Бунин совершали отвратительные поступки, и автор «Белого пуделя» слыл в кабаках дебоширом; Аркадий Гайдар, как известно, собственноручно расстреливал пленных и топил в реке крестьян Хакасии, Паустовский прогнал студентов литинститута, которые попросили у него немного денег; «я начинал с нуля и вам не помешает», — заявил классик. Но, конечно, есть масса и положительных примеров: Чехов, Горький, Пришвин…

Маститый Сергей Михалков запомнился с лучшей стороны; я знал его шапочно, хотя часто встречал в Доме литераторов. Михалков, будучи всесильным, в отличие от Алексина, вроде действительно что-то делал для детской литературы и помогал некоторым писателям (в том числе моим знакомым И. Пивоваровой и Н. Красильникову), хотя Барков, который два года работал у Михалкова секретарем, говорил:

— Михалков придворный писатель и масон. Он никогда не подписывал просьбы писателей, подписывал Бондарев, а Михалков ссылался на то, что занимается творческими вопросами, «и вообще, — говорил, — спешу к Леониду Ильичу». Он руководил Союзом «из дома», а то и звонил от любовницы, страшно любил женщин. Говорил: «Я поэт и должен искать удовлетворение. Я больше люблю женщин, чем литературу».

Вождь литераторов постоянно возглавлял какие-то съезды, конференции, комиссии — похоже, любил покрасоваться в президиумах, иначе на кой черт ему эти сборища?! Мне, который ни разу не был ни на одном собрании, этого не понять. Может быть, благодаря общественной деятельности Михалков и пользовался покровительством вождей и мог оказывать кое-какую помощь? Но все-таки никак в толк не возьму, зачем такие таланты рвутся к власти? Впрочем, не зря же вождь революции говорил: «Власть, батенька, заманчивая штука»?