Станислав Олефир - Колымская повесть

На самом деле Кока довольно крепкий, к тому же очень проворный. Он может просто так, лишь бы размяться, вскарабкаться на самую высокую сопку, догнать и возвратить в стадо удирающего во всю прыть оленя. Может после ночной смены отправиться со мною на рыбалку, а потом тащить на себе весь улов, оставив на мою долю одни удочки.

Я отношусь к Коке с уважением, это ему не в привычку и он по любому поводу пытается меня учить. Прокопий так мне и говорит:

— Смотри, сюда Кока идет. Сейчас будете спорить. — И устраивается поудобнее, словно пришел смотреть кино или цирк.

Кока подходит, здоровается со всеми за руку, хотя мы расстались всего лишь сегодня утром, и даже завтракали за одним столом, затем окидывает взглядом растянувшееся по долине стадо и предлагает побросать маут. Это значит, сейчас мы будем по очереди вертеть привязанный к веревке камень и ловить его маутом.

Прокопий с готовностью достает из рюкзака веревку, привязывает толстую короткую чурку и, забравшись на взгорок, принимается гонять эту чурку вокруг себя.

Почему-то многие считают, что маут бросают как аркан или лассо. Мол, раскрутил хорошенько над головой и запускай в сторону удирающего оленя. В действительности маут бросают как самый обыкновенный камень — резким взмахом от плеча. Утяжеленная специальным кольцом петля и летит словно камень, раскрываясь лишь у самой цели. Чем меньше эта петля, тем дальше и точнее ее можно бросать.

Но искуство это очень трудное и дается далеко не всякому. Однажды на зимней корализации пастухи долго не могли поймать очень шустрого оленя, я взял у них маут, сделал петлю пошире, и первым же броском накрыл двух стоящих совсем в стороне оленей с ветврачом в придачу. «Нормально поймал! — смеялись оленеводы. — Надевай уздечки на всех троих — получится упряжка хоть куда!»

Вот и сейчас. Прокопий вращает на веревке чурку, а мы по очереди ловим. У меня с десяти бросков в цель попадают один-два, у Павлика половина, а у Коки — все десять, хотя для него Прокопий гоняет чурку куда быстрее, выписывая всевозможные горки и змейки. Кока лишь прищурит глаз, отведет руку — раз! И чурка повисает в петле.

Набросавшись до боли в плече, я предлагаю перекур. Кока собирает маут в кольца и, словно между делом, спрашивает меня, сможет ли кто-нибудь из живущих в поселке бросать маут так, как он или хотя бы Павлик? Не ожидая подвоха, я удивленно восклицаю:

— С какой стати? Там большинство приехало с «материка» и вообще не представляют, как это делается.

— Зачем же вы тогда здесь живете? Из-за денег? — интересуется Кока и заговорщицки подмигивает Прокопию. Я начинаю понимать, куда он клонит, но все равно протестую:

— Почему обязательно из-за денег? Просто живем и все.

— Неправда. В газете писали, что оленеводство на Колыме нужно, чтобы обеспечить работой коренное население. А у нас в совхозе почти восемьсот человек работает, и только двести пасут оленей. Остальные приехали с «материка», поселились в самых лучших квартирах и вредите.

— Как это вредим? — не понял я.

— Очень просто. Понавыдумывали свои законы и делаете, что хотите. Раньше мы сами знали, сколько каких зверей стрелять, и все было нормально. Теперь начальство блатным лицензии раздало, а нам охотиться нельзя — штраф! Даже домашнего оленя, что в прошлом году убежал из нашего стада, стрелять не разрешает. Разве может быть дикий олень пестрым, как летний горностай, да еще и с колокольчиком на шее? А он говорит, все равно дикарь. Не трогай! Я просился к охотоведу на вездеход, у меня права есть, а он не взял. Говорит, у меня Шинкарук неплохо работает. Может, я тоже хочу жить в поселке и кататься на вездеходе. А охотоведом поставить Николая Второго.

— Это Кольку защитником природы? — хохочет Прокопий, — Ну ты даешь! Там, где он пройдет, от природы одна окружающая среда останется.

Кока пропускает реплику мимо ушей, наклоняется ко мне и, зло прищурившись, спрашивает:

— А зачем вы про оленеводов брехню разводите?

— Кто? Я, что ли?

— Ну не ты, так такие, как ты. Весной в газете написали, что наша бригада за один субботник обучила три пряговых оленя. Потом с нас все пастухи смеялись. Будто не знаете, что оленя нужно обучать полгода, если не дольше. Прокопий со своим оленем возится второй год, и то он ему все нарты поломал.

Я принимаюсь доказывать, что здесь могли просто напутать. Батареи в рации сели или проходимость была неважная, вот люди и не поняли, что вы о своем субботнике передавали.