Андрей Кутерницкий - Первая женщина

Я добрел до станции метро, опять вернулся к родильному дому, прошел вдоль его стены, мимо водосточных труб, мимо замазанных белой краской окон полуподвального этажа и, чувствуя невыносимую пустоту в душе, завернул во двор. Он был большой, заасфальтированный; в одном из его углов передо мною выросла свалка старого медицинского имущества – разломанные деревянные тумбочки, кислородные баллоны, отслужившие металлические кровати, и посреди всего этого накрененно торчало, точно трон на возвышении, покрашенное в отвратительный зеленый цвет, с уже отбитой местами краской и черными пятнами, железное кресло, по бокам которого были воткнуты на стержнях никелированные полукруглые дужки. И я сразу узнал это кресло. И я понял, для чего оно сделано именно таким, для чего эта откинутая спинка, это сиденье, и для чего эти никелированные дужки. И я увидел на нем мою возлюбленную, ту самую, что там, на змеином островке, когда-то, к изумлению моему, ни с чем не могла слиться, ни с землей, ни с небом, но вся была сама в себе и звалась «великая женщина». Я увидел ее, целомудренную и прекрасную, – бесстыдно обнаженной на этом седалище; самую нежную, самую таинственную, с самым прекрасным ребенком во чреве – безобразно распятую на этом кресле перед лицом мужчины, которому было наплевать на то, что она неприкосновенна и что я так люблю ее, умельца со стерильной сталью в руках... Два самолета низко пронеслись над нами. Грохот их двигателей заставил нас в страхе схватиться друг за друга. Наш ребенок... Его жизнь, в ту минуту так сокровенно начавшаяся, закончилась. Его убили сегодня утром, и я не спас его. А сам он не мог защитить себя. Его убивали, когда я сидел на уроке английского языка, повторяя следом за учительницей английские глаголы. Я не пришел к нему на помощь. И она, его мать, не пришла, потому что воля ее была: убить его. Он был единственное, что было в ней от меня. В нем жила моя любовь. Рвотные позывы мучили меня.

– Эй, парень, чего тебе там надо? – услышал я с небес низкий мужской голос.

Я взглянул наверх и в открытой половине окна третьего этажа увидел молодого мужчину в белом халате и с белой марлевой повязкой, сброшенной со рта на шею и висящей у него под горлом.

«Привет, девчонки! Я сделаю вам к весне маленькие подарочки!»

Это был конечно он, или один из них. Умелец!

Я выхватил из вздыбленной кучи ржавых кроватей какой-то железный предмет и швырнул в окно третьего этажа.

Лицо мужчины исчезло. Послышался звон стекол, осыпающихся с высоты на асфальт.

Когда мужчина вновь появился в разбитом окне, я понял по его лицу, что сделал безумное. Но мне теперь было все равно. Душа моя отделилась от меня. От ощущаемого мною ужаса я видел себя со стороны.

Я выдернул из кучи тяжелый металлический прут.

Умелец снова исчез, спрятавшись за стеной.

Вдруг я увидел позади себя в открытом проходе двора, через который я зашел сюда, несколько наблюдавших за мною человек. Они смотрели на меня с улицы.

– Хулиган! – крикнул один из них.

– Пьяный, – отозвался другой.

Я различил в их сплоченной группе лицо молодой женщины. Оно было привлекательным для мужских глаз, и я возненавидел это лицо. С прутом в руке я пошел к ним.

– Надо его схватить! – сказал крупный полный мужчина в длинном пальто одной из женщин. – Он – сумасшедший!

Я остановился перед ними и молча смотрел на них. Я не мог сказать им ни слова.

– Брось прут! – угрожающе крикнул мне мужчина и кивнул соседу: – Заходи сзади!

Вместе они двинулись на меня.

– Убью! – заорал я. – Убью, сволочи!

И изо всей силы ударил прутом по стеклянной вывеске: «Женская консультация», висевшей в рамке на стене.

Опять рядом со мной посыпались битые стекла. Женщины ахнули. Вся группа разом отпрянула назад.

Глаза мои остановились на миловидном лице молодой женщины.

– Ты.... – прошептал я.

И что есть мочи побежал по улице.

Мне чудилось, что за спиной я слышу топот нагоняющих меня.

Состояние раздвоенности стало еще более ярким. Все происходящее со мною казалось мне уродливым видением.

«Наверное, я сошел с ума...» – подумал я.

Но мне было теперь безразлично – быть нормальным или сумасшедшим.

Я не понимал, куда мне бежать. Я не знал этого района. Рывком свернул я в подворотню и влетел в огромный двор, в котором посредине был скверик, где под деревьями сидели на скамьях молодые мамы и пожилые люди и играли дети. Они с тревогой посмотрели на меня, и я сразу в одном мелькнувшем мгновении увидел все их взгляды, направленные с разных мест на меня одного, все их устремленные на меня глазки, глаза и очи.