Анатолий Ким - Радости Рая

— Я говорил не об эгоизме ничтожно малой величины, как человек, который в силу своей малости, близкой к абсолютному нулю, имеет тенденцию к полному исчезновению. Я говорил об эгоизме космоса, который жив, разумен и счастлив бесконечно.

— А бесконечно малой величине, человеку то бишь, что делать, Константин Эдуардович? Он же страдает, а потом подыхает.

— Некоторая доля страданий в космосе есть горькая необходимость ввиду возможности регресса высших существ. Через страдания человечество выходит на качественно новые истины. На долю землян выпал тяжелый жребий — но и высокий подвиг страдания! Немногие планеты его получают, едва ли один на биллион. Но можно сказать, что в остальном органическая жизнь Вселенной находится в блестящем состоянии! Все живущие в великом космосе счастливы, и это счастье даже трудно человеку понять.

— Скорее всего, не понять никогда.

— Что значит «никогда»?

— Это значит «нигде».

— Конечно, подавленные намозолившей глаза картиной земных неустройств, вы можете возразить: как же так, если столько несчастных на земле?

— Разумеется.

— Но назовем ли мы снег черным на том основании, что на его поверхности находится несколько микроскопически малых пылинок? Ведь снег блестит так, что больно глазам. Боимся ли мы проиграть, если на триллион выигрышей один билет будет пустой?

— Триллионы. Биллионы. Миллиарды миллиардов лет. Вы смеетесь надо мной, Константин Эдуардович! Какое отношение к этим бредовым числам, связанным с эволюцией счастливой космической жизни, имею я, один из «несчастных на земле», получивший на свою долю «уродливое направление развития» и подлежащий в лучшем случае «безболезненной» ликвидации?

— Э, батюшка мой, не лицемерьте и не передергивайте! Вы так же, как и все остальное, что живо в космическом пространстве, есть дитя радости вселенской любви. Да, да! Нам с вами было тяжко и плохо, мы страдали, и страдания наши были из-за того, что называлось автогонией, то есть самозарождением. В отличие от самозаселения.

— …?

— Мы на Земле проходим путь, который, скажем, уже прошла каждая морковка, прежде чем оказаться на нашем столе.

— …?!

— Земной путь морковки к своему совершенству зачинался от первого атома, потом постепенно проходил через всю морковную эволюцию. Мы же заполучили морковку готовенькой в эволюционном смысле. Она пришла к нам на грядки путем самозаселения, автоэкспансии, то есть заселила наши грядки уже готовыми совершенными существами оранжевого цвета. А нам предстоит почетное страдание эволюционного развития — автогония.

— Это еще одна из ваших гениальных неутешительных гипотез, Константин Эдуардович?

— Полноте! Почему же неутешительных? Просто я хотел подвести разговор к тому, что мучительная жизнь на Земле — большая редкость в пределах одного лишь нашего Эфирного Острова. Она столь же беспомощная и слабая, как младенец, который самозародился. То есть жизнь на Земле появилась небесным путем автогонии .

— Значит, нам с вами не о чем беспокоиться — на этом свете или без всякого света, Константин Эдуардович?

— Совершенно верно, коллега. Пусть дух ваш теперь успокоится и отдохнет несколько миллиардов лет. Ведь материи, веществу вселенной уже все равно недолго красоваться в космосе в виде Звездных Галактик и Эфирных Островов.

— Отчего же так, Константин Эдуардович?

— А оттого, друг мой, что вещество в космосе занимает исчезающий малый объем по сравнению с объемом абсолютно пустого пространства — в 10 -38раз меньше. Эта малость вещества говорит об его случайности и временности. Случайная же величина может когда-нибудь исчезнуть. Или время ее жизни кончится, или она преобразуется в лучистую энергию !

— Которая ведь нематериальна?

— Но и сама без материи невозможна.

— Так что же мы с вами, Константин Эдуардович? Радуемся или печалимся? Правда, вы на моих глазах уже перешли в лучистое состояние, а вот мне как быть, только что узнавшему, что ничтожно малая величина обязательно должна исчезнуть?

— Очевидно, надо исчезнуть. Но что это я говорю? Не обижайтесь на меня, коллега, за прямоту научной мысли. Иначе я не могу.

— Вы гений, вы как ребенок. Я на вас не обижался нигде. На этом, на том свете. Ибо опять пришла мне пора расстаться с вами, дорогой мой учитель. Однако улетайте! Вы ведь обратились в лучистую энергию. И к концу старого и началу нового Миллениума вы так красиво летели по небу — первым в строю огненных стрел! И я плакал, глядя на вас, потому что не знал, куда вы летите, — куда вы улетели.