Анатолий Ким - Радости Рая

— Но слез моих безутешных, Константин Эдуардович, вы не поняли. Вам показалось, что я плакал от умиления и счастья за наше высокотехнологичное человечество, запустившее в космос железную чушку, и в этом деле вы сыграли первостатейную роль…

— А разве не так? Или я снова стал плохо слышать? Я оглох еще в детстве, с девяти лет… Неужели вы, самочинно называвший меня учителем, а себя, стало быть, моим учеником, не рады были тому, что на землю пришло время космических эр? И то, что вы назвали железной чушкой, явилось одной из первых ласточек этой эры — ракетой, преодолевшей земное тяготение.

— Я был вашим смиренным и преданным учеником в том случае, когда вы, Константин Эдуардович, говорили о монизме вселенной. Вы показали мне и дали послушать, как радостно перемигиваются звезды и как весело звезда со звездою говорит. Вы математически подтвердили мою детскую догадку, что радость и счастье стали причиной такой красивой вселенной.

— Но почему же тогда «железные чушки»? Ведь в связи с ракетоплаванием я думал, милый мой, прежде всего о том, чтобы переселять на другие планеты сильно размножившихся землян. Будем завоевывать космос! Это же грандиозно, коллега! Так отчего же волком смотрите на меня?

— От великой, непомерной тоски, Константин Эдуардович.

— В чем же тоска, любезный Аким? Разве не видите сами, как все звездочки в небе радуются?

— От собственного совершенства радуются. И оттого, что никаким гравитационным запором не страдают, никаким газовым метеоризмом. И поют «аллилуйя» во вселенском хоре уже целую вечность, а кто и две вечности.

— Что значит — две вечности? Разве так бывает?

— На словах все бывает, Константин Эдуардович, особенно тогда, когда хочется выругаться добрым русским матом.

— Это зачем же вам ругаться передо мной, коллега? Чем же я заслужил?..

— Только тем, мой добрейший Боровский гений, что все свои гениальные постулаты и максимы вы оформили в мажоре in Futurum, тогда как мой роман благополучно проистекал в миноре in Perfekt.

— И что же в том обидного для вас и для вашего романа?

— А в том, что, по словам Буцефала, коня Александра Македонского, вы, Константин Эдуардович, являетесь потомком мифического жеребца, у которого была одна нормальная конская задница, зато два здоровенных жеребячьих муда.

— Полно вам! Да возможно ли такое? Вы шутите!

— Отнюдь не шучу. Да вы, Константин Эдуардович, были сами тем удивлены, что, будучи глухим, нелепым, слабосильным ребенком, нигде не учившись, выросли и стали гениальным ученым и художником уровня Леонардо да Винчи.

— Но я не был, извините, художником, и у моих мифических предков не было двух мудов, прошу прощения.

— Но вы же величайший художник космических эр!

— У меня нет никаких картин.

— Ваши космические фантазии прекрасны! Они прекраснее, чем сама натура. Вы проникли в замыслы Творца Вселенной, когда еще были совсем маленьким ребенком.

— Но я был глухим, несчастным ребенком. Не мог даже учиться в гимназии.

— Значит, вы были из тех, кого называют «дети индиго». Темно-синенькие. То есть попросту — гении человечества. По вашей космической натурфилософии — это люди суперсовершенные, суперразумные, те, которые во главе со своим Суперпрезидентом решают, кого на каких планетах оставить дозревать, а кого и безболезненно ликвидировать. Как огород выполоть от сорняков. Кстати, что за странная терминология в ваших писаниях, Константин Эдуардович? «Ликвидировать», «безболезненно уничтожить», «выполоть», «Верховный Суперпрезидент»… Совершенно не вписывалось в стиль ваших философских эзотерических текстов, Константин Эдуардович…

— Но зато, уверяю вас, я прекрасно вписывался в стиль революционной эпохи, которую воспринял с большим энтузиазмом в Калужской губернии. «Кто был никем, тот станет всем» — это обо мне, коллега.

— «Несовершенные миры ликвидируют, их заменят собственным населением». Это о ком, Константин Эдуардович?

— Именно так, коллега. Во вселенной господствовал, господствует и будет господствовать разум и высшие общественные организации. Разум есть то, что ведет к вечному благосостоянию каждого атома. Разум есть высший или истинный эгоизм.

— Но как этот высший эгоизм мог быть совмещен с тем, что вы написали: «В мои годы умирают, и я боюсь, что вы уйдете из этой жизни с горестью в сердце, не узнав от меня (из чистого источника знания), что вас ожидает непрерывная радость. Мне хочется, чтобы эта жизнь ваша была светлой мечтой будущего, никогда не кончающегося счастья»?