Роберт Шнайдер - Сестра сна

В ту пору Элиас решил не произносить ни единого слова на людях. Страшное переживание, испытанное им в Троицын день, заставило его замкнуться в своих сокровенных мечтаниях. Он стал ненавидеть себя и свой бас. Когда же все-таки не говорить было нельзя — в школе, на уроках закона Божия — он старался это делать без помощи голосовых связок: с шумом выдыхая воздух и переходя на шепот, словно хрипел горлом от природы. Этот способ артикуляции стоил ему таких громадных усилий, что вскоре у него начались головные боли. Тогда он стал и вовсе молчуном.

Однажды он пошел горевать вниз к Эммеру, где не боялся быть кем-либо услышанным. И так же как вода обточила его любимый камень, начал он шлифовать собственный голос. Первое время он просто исходил многочасовым криком. Он кричал до полного изнеможения в надежде изгнать таким образом басовые обертоны из своего голоса и оставить лишь те, которые образуют мальчишеский дискант. Элиас заблуждался — добиться удалось только хрипоты. И тогда он заплакал, бессильно свесив в воду ноги и уставясь на бурлящий вверху водопадик. Он тупо смотрел на белые клокочущие бугорки воды, на нескончаемые струи горного ручья.

Июньским вечером, за два дня до того, как мальчику исполнилось одиннадцать лет, он, как всегда, сидел на своем камне и безутешно смотрел на низвергающуюся воду, и тут его осенило. Он открыл для себя, что вода всегда течет сверху вниз, что камень тоже катится вниз, а не в гору, что дождинки падают, что даже полевой цветок со временем начинает клониться к земле. Он открыл закон тяготения. И Элиас решил попытаться применить его к собственному голосу, заставить скользить его с высоты в глубину, чтобы звучал он только в голове. Через несколько часов упражнений он мог уже говорить головным голосом.

И случилось нечто поразительное: когда он пробовал своим головным голосом самые верхние регистры, из зарослей вдруг выскочил лисенок и совершенно беззастенчиво взглянул мальчику прямо в лицо, потом поднял мордашку, сделал прыжок и очутился у самых ног Элиаса. Мальчик испугался, а следом за ним — и лисенок, и уже через секунду рыжий с бурым кончиком хвост исчез в кустах. Потом лисенок появился вновь, но теперь уже держался на почтительном расстоянии. А темнеющие влажной чернотой щели и впадины возле водопада наполнились какой-то суматошной жизнью. До времени проснувшиеся летучие мыши вдруг заметались в воздухе и никак не могли успокоиться. Когда одна из них спикировала на голову Элиаса, а потом шлепнулась на плоский лоб камня, приклеившись к нему серыми с кровавым отливом лапками, Эли а су стало страшно. В это же время эшбергские собаки подняли лай, и их многоголосый хор долго не умолкал. Чуть погодя на камень вскарабкались две пятнистые саламандры, обманутые в своих ощущениях: им показалось, что восходит солнце.

Элиасу удалось — объяснить этот феномен иначе мы не можем — достичь звуковых частот, доступных слуху животных, пробиться в ультразвуковой диапазон летучих мышей, издавать звуки, не слышимые человеческим ухом, но внятные собакам и лисам. Сам того не подозревая, он заговорил с животными.

В те дни учитель Оскар Альдер заметил кое-какие перемены, происшедшие с мужеподобным ребенком. Тот уже не мог сидеть спокойно на школьной скамье, постоянно ерзал, а однажды разбил свою грифельную доску. Когда учитель попросил его ответить на вопрос, который оказался не по зубам другим ученикам, мальчик словно бы и не услышал сто. Это озадачило учителя: до сих пор Элиас ни разу не медлил с ответом. Оскару не однажды приходилось удивляться памяти этого ребенка, да и длинноносому курагу Бойерляйну тоже. Мальчик так превосходно знал закон Божий, все имена и сюжеты обоих Заветов, что курат был вынужден всякий раз напрягаться, чтобы уследить за мыслью блестящих ответов. Люди заметили, что после уроков курат стал частенько садиться за Библию, чтобы заново перечитать какое-нибудь место. Курат Бойерляйн охотно послал бы Элиаса в монастырскую школу Фельдберга, но эта затея натолкнулась на сопротивление отца. «Чтобы доить коров да навоз убирать, учебы не требуется», — сказал Зефф. В чем он, к сожалению, был, конечно же, прав.

Теперь мальчика словно подменили. Усмотрев в этом дерзкий вызов, Оскар Альдер счел необходимым взяться за розгу и отсчитать десять обжигающих ударов по пальцам любимого ученика. При этом Элиасу захотелось только испытать действенность недавно обретенного головного голоса. Впрочем, Оскар Альдер отнюдь не был строгим учителем. Свист розги раздавался довольно редко. Тем не менее однажды он так сурово наказал одного из маленьких Лампартеров, что не обошлось без телесных повреждений. Мальчик незлобиво обозвал учителя «плевком козлиным», за что Оскар швырнул ребенка на пол и начал бить ногами, покуда не превратил его в окровавленный безголосый комок. После этой экзекуции одноклассники подобрали с пола волосы жертвы и торжественно поместили свой трофей в глиняный флакон. С тех пор, поймав на себе взгляд учителя, призывающий к ответу, маленький Лампартер начинал заикаться, и порок этот преследовал его до конца жизни. И все-таки Оскар Альдер не был строгим учителем, это действительно так. И Элиас не дал запутать себя, он явил упрямый характер эшбержца, который уж если закусил удила, то раз к навсегда.