Джеффри Арчер - Дети судьбы

Через три дня штаб-сержант Форман умер, так и не узнав фамилии лейтенанта, который спас его и которого теперь пытались спасти врачи.

Флетчер читал о лейтенанте Картрайте все новости, какие мог найти, и был уверен, что Картрайт выживет.

Через неделю Ната перевезли в лагерь Дзама в Японии, где сделали операцию по сохранению ноги. В следующем месяце его отправили в медицинский центр имени Уолтера Рида в Вашингтоне для полного выздоровления.

Затем Флетчер увидел фотографию Ната Картрайта на первой странице газеты «Нью-Йорк Таймс». Нату пожимал руку президент Никсон в Розарии при Белом доме. Нат получил орден Почёта.

Майкл и Сьюзен Картрайты были в полном восторге, когда их пригласили в Белый дом присутствовать в Розарии при награждении их единственного сына орденом Почёта. Президент Никсон внимательно выслушал лекцию Майкла Картрайта о том, с какими проблемами сталкиваются американцы, которые дожили до девяноста лет и не имеют должной страховки.

— В будущем столетии американцы будут проводить столько же времени на пенсии, сколько они провели на работе, — повторил его слова президент на следующее утро на заседании кабинета.

В поезде на обратном пути в Кромвель Сьюзен спросила у Ната, каковы его планы на будущее.

— Не знаю, это от меня не зависит, — ответил Нат. — Я получил приказ явиться в понедельник в Форт-Беннинг, там я узнаю, что мне прикажет полковник Тремлетт.

— Ещё один пропащий год! — вздохнула мать.

— Становление характера, — сказал отец, который всё ещё весь светился после беседы с президентом.

— С этим у Ната уже, по-моему, всё в порядке, — отозвалась мать.

Нат улыбнулся, глядя в окно на коннектикутский пейзаж. Когда он семнадцать дней и ночей тащил носилки, спал урывками и очень мало ел, он думал о том, увидит ли когда-нибудь свою родину. Он подумал, что его мать права. Заполнять бланки, отдавать честь и обучать кого-то, кто должен занять его место, — это вправду пропащий год. Большие начальники дали ему понять, что во Вьетнам он снова не поедет, так как нет нужды рисковать жизнью одного из немногих признанных американских героев.

Вечером за ужином, несколько раз изложив подробности своей беседы с президентом, отец попросил Ната рассказать о Вьетнаме.

Нат больше часа описывал город Сайгон, страну и её народ, очень редко упоминая о своей работе снабженца.

— Вьетнамцы трудолюбивы и очень дружелюбны, — рассказывал он. — И, кажется, они искренне рады, что мы там, но никто — ни на Севере, ни на Юге — не думает, что мы останемся там навсегда. Боюсь, история расценит весь этот эпизод как бессмысленный, и когда война окончится, у вьетнамцев она быстро исчезнет из памяти. — Он повернулся к отцу. — У твоей войны, по крайней мере, была цель.

Мать кивнула, и Нат удивился, что отец немедленно не выдвинул противоположного довода.

— У тебя есть какие-нибудь особые, собственные впечатления? — спросила Сьюзен, надеясь, что сын поговорит о своём опыте фронтовой жизни.

— Да. Неравенство людей.

— Но мы делаем всё возможное, чтобы помочь народу Южного Вьетнама, — сказал Майкл.

— Я говорю не о вьетнамцах, папа, — ответил Нат. — Я говорю о тех, кого Кеннеди называл «мои сограждане американцы».

— Сограждане американцы? — повторила мать.

— Да, потому что я всё время думаю о том, как мы обращаемся с необеспеченными меньшинствами, особенно с неграми. Их на фронте очень много только по той причине, что у них нет средств нанять себе ловкого адвоката, который подскажет им, как избежать призыва.

— Но твой лучший друг…

— Знаю, — сказал Нат. — И я рад, что Том не пошёл в армию, потому что он мог бы кончить так, как кончил Дик Тайлер.

— Ну, и ты жалеешь о своём решении? — тихо спросила мать.

— Нет, — сказал Нат, подумав. — Но я часто вспоминаю сержанта Спека Формана, у которого в Алабаме — жена и трое детей, и всё думаю: какой цели послужила его смерть?

На следующее утро Нат встал рано, чтобы поспеть на первый поезд в Форт-Беннинг. Когда поезд подошёл к станции, Нат взглянул на часы и увидел, что до назначенного приёма у полковника Тремлетта ему остаётся ещё час. Поэтому он решил пройти пешком две мили до военной академии. По пути ему то и дело приходилось козырять военным, младшим по званию, которые отдавали ему честь, и это всё время напоминало ему, что он — в гарнизонном городе. Некоторые встречные, заметив у него на груди орден Почёта, даже улыбались ему, как они могли бы улыбаться известному футболисту.