Женя Крейн - Не исчезай

– Она ведь служила ему всю жизнь, была самым лучшим слушателем, редактором…

– Ну да, можно сказать, что у нее к Роберту существовал платонический интерес. В юности она сама писала стихи, да получше, чем он. Потом забросила, как только вышла замуж. Потому что поэтом стал Роберт, а не она, Элинор. Мисс Уайт стала женой поэта. Превратилась в миссис Фрост.

Люба сомневается. Профессор – желчный, резкий. Привык судить великих мира сего: сегодня Фрост, завтра Шекспир. Люба верит в своего Роберта, явившегося к ней спасителем, другом.

Побывала Люба и в уютном гнездышке профессорской пары на покое – квартирка с белым ковролином на полу, подлинники Пикассо на стенах. Ходят они тоже вместе, взявшись за руки. Вернее, Джейк водит жену повсюду, крепко зажав костлявую лапку-ладошку в своей большой, старчески пятнистой, медвежьей лапе – чтобы не потерялась…

Профессор пригласил Любу на экскурсию – посетить фростовские места. Микроавтобус потряхивает на нью-гемпширских дорогах. Джейн и Джейк сидят впереди, Люба с мужем – чуть сзади. Джейн у окна, Джейк рядом с ней. Он говорит горячо, с запалом – о Фросте, о ферме в Дерри, о семье.

– Раньше это был маленький городишко. Поверьте, сейчас Фрост не узнал бы своего Дерри.

«Таргет», одна плаза, другая, «дайнер», сверкающий алюминием, «Файв Гайс»… И все это на фоне близких гор – цивилизация, вытесняющая природу. Автобусик потрясывает, но дороги здесь не такие уж плохие. Долго едут. Люба чувствует – ее укачивает, как в детстве. Оставили позади «Пилгрим Пайнс» – нечто вроде турбазы на озере. Едут мимо редких, убогих на вид ферм, столпотворения лесных зеленых массивов, озер, заброшенных трейлеров, срубленных деревьев. Люба сонная – встать пришлось рано; в какой-то момент она ненадолго задремала под шорох дождя и шум мотора.

Рядом с Джейком и Джейн сидит Мэри – веснушчатая, круглощекая, тугая. Кажется, принюхайся к ней – пахнет парным молоком, ментоловой резинкой; воплощение американской девчонки, живущей по соседству.

– Раньше я тоже жила в городе, – говорит она. – Но мне больше нравится жизнь на ферме.

– Откуда ты знаешь, что тебе нравится жизнь на ферме? Почему именно на ферме? Тебе не нравится жить в городе, ты не любишь всю эту суету и безумие? – Любознательный Джейк ввинчивается в простоватую Мэри настойчивыми вопросами.

– Да-да, я не люблю, когда вокруг все крейзи, я хочу простой жизни. Может, у меня когда-нибудь будет своя ферма. У моей сестры уже есть ферма. Она сидит дома с детьми и счастлива, а ее муж работает на земле.

– А что должно быть на ферме: коровы, курицы, лошади?

– Да, но только все равно фермерам сейчас не выжить за счет одного лишь фермерского труда. Надо еще что-нибудь производить или продавать.

– То есть?

– Ну, вот в одном месте, я знаю, делают варенье и ореховое масло. И продают. А там, где я работаю сейчас, там хозяева, муж и жена, оба должны работать. То есть помимо работы на ферме. К вечеру они возвращаются домой и трудятся у себя в хозяйстве.

Мэри – совсем молоденькая, почти девочка, рыженькая, с мелкими красными прыщиками на лбу, на висках. Волосы толстыми прядями свисают на воротник. Это настоящий рыжий цвет, почти красное дерево, и не из бутылки с краской для волос. Может, она шотландского происхождения, может, ирландка. У нее белые щеки, покатые плечи, короткая полная шея. Любе виден ее затылок, пряди на воротнике подпрыгивают прямо перед самым ее носом. Мэри рассказывает о себе, иногда поворачивая к ней голову, смотрит на Любу небольшими, широко распахнутыми глазами, объясняет и говорит, говорит…

– А ты хотела бы пойти учиться?

– Да, я думала об этом.

– И на кого?

– Я хотела бы на помощника ветеринара. Или вот еще медицинского ассистента. Но у меня нет денег на колледж. Я должна работать.

Мэри двадцать один год. Она трудится на кухне в «Пилгрим Пайнс» и поехала на экскурсию в Дерри, дабы сервировать туристам кофе с печеньем и ланч, когда время подойдет, а может, чтобы просто развлечься, послушать про интересное вместе с профессорами, учителями, врачами, социальными работниками, церковными волонтерами, разведенными или овдовевшими пожилыми людьми, ищущими развлечений, отвлечения, смены обстановки, компании себе подобных. Надо сказать, что компания вышла весьма однородная: средний возраст в группе – семьдесят пять. Все белые, ни одного темнокожего. Азиатов тоже нет – сплошная старая, добрая, ветхая Новая Англия.