Александр Пелевин - Калинова яма

— Да он спит как ребенок, — усмехнулся третий. — Слышите, как храпит?

«Я? Храплю?»

Гельмут удивленно заморгал, захотел зачем-то посмотреть на свои руки, но затем понял, что лучше не шевелиться, будто он и вправду спит. Тело его оцепенело, холодные мурашки пробежались по коже, зубы невольно застучали, но он с силой сжал челюсти. Ему захотелось сглотнуть слюну, но нельзя было издавать ни звука.

— И правда храпит. Я схожу к проводнику, — проговорил первый.

Тут Гельмут понял, что надо действовать. Импровизировать любыми средствами. Надо обратить все в шутку, поговорить с ними, завоевать доверие. Начать с фразы «Да вы что, охренели?» Да-да, именно так. Он поднял голову, повернулся в сторону рабочих, открыл рот и обомлел.

Он лежал на диване своего купе поезда Москва — Брянск.

Больше с ним никого не было.

В вагоне было темно, только прозрачные бледно-желтые отсветы падали из окна.

На столе стоял подстаканник с чаем, блюдце с бутербродом и бутылка минералки. Рядом была разбросана сдача.

Поезд стоял на месте в абсолютной тишине.

Гельмут приподнялся на локте, осмотрел купе, заглянул в окно. Напротив стояло большое белое здание с колоннами, с широкими, наглухо закрытыми деревянными дверями, огромными окнами без света и надписью «КАЛИНОВА ЯМА. 1924». Стены станции освещались грязно-оранжевыми фонарями на высоких, под второй этаж, столбах. На площади перед зданием стояли две пустые скамейки. В абсолютно черном небе не было ни одной звезды.

Гельмут боялся даже дышать. Что все это значит? А поезд Москва — Минск? Связной? Старик? Рабочие? Все это снилось?

Или это ему снится?

Безотчетный страх оцарапал спину холодком. Волнение угрожало перерасти в панику. Задрожали кончики пальцев. Он беспомощно забегал глазами вокруг, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему.

Объяснения не приходило.

Вдруг справа от станции блеснул свет автомобильных фар. На площадь перед зданием медленно въезжала черная «эмка» с запачканными номерами. Гельмут отчетливо слышал шум мотора, будто все это происходило не за окном, а совсем рядом.

Он затаил дыхание, спрятался за подоконником, осторожно выглядывая.

Машина остановилась перед вокзалом, синхронно открылись двери, и вышли четверо — высокие, в военной форме, в фуражках. Быстрыми шагами они направились к вагону. Гельмут слышал стук их сапог.

«Господи, господи, господи», — он зажмурился, схватил лицо руками.

Раздался звук открываемой двери вагона. Шаги были уже совсем близко — в тамбуре, теперь по коридору, еще ближе, и еще.

«Надо проснуться, надо проснуться, надо просто наконец проснуться из этого кошмара», — повторял про себя Гельмут, судорожно сжимая виски и раскачиваясь из стороны в сторону.

Возле его купе шаги смолкли. Щелкнул дверной замок.

Гельмут открыл глаза, выдохнул и громко, отчетливо проговорил:

— Я сплю. Это всего лишь сон. Сейчас я закрою глаза, а когда открою — проснусь.

И он закрыл глаза, а потом открыл, а потом понял, что проснулся.

Поезд ехал, раскачиваясь и мерно стуча колесами.

Гельмут лежал в своем купе на мокрой от пота подушке, волосы его спутались, он смотрел в непроглядную черноту и тяжело дышал. Было еще темнее, чем раньше — никаких отблесков света. В вязкой темноте он с трудом различил закрытую дверь, соседний диван и…

И фотоаппарат, новенькую «лейку», стоявшую на столе — рядом с подстаканником, бутылкой минералки, бутербродом и деньгами. Открытый объектив смотрел прямо на него, будто это был единственный глаз, черный, круглый, неумолимый.

Паника захлестнула Гельмута с ног до головы. Он поднял голову с подушки, прижался к стене, чтобы спрятаться, слиться с этой стеной, убежать хоть куда-нибудь. Сердце его колотилось, мышцы судорожно вздрагивали, он задыхался, и страх бил его, будто током, пронзая насквозь, сотрясая каждую клетку тела.

Фотоаппарат щелкнул. Купе озарила яркая вспышка.

Гельмут с силой зажмурился, закрыл руками лицо и завопил нечеловеческим голосом, будто пытаясь отогнать криком свет, разбить вдребезги весь этот кошмар, и он слышал со стороны свой вопль, отдающийся многократным эхом, усиливающийся и вновь обрушивающийся на весь мир.

— Товарищ, мы подъезжаем к станции Калинова Яма.

Из статьи Карла Остенмайера «Союзники и охотники»

Zentralblatt fur Psychotherapie und ihre Grenzgebiete, № 5, 1936

Иногда я использую в работе с пациентами метод визуализации. Это немного похоже на легкий гипноз, но человек может заниматься этим самостоятельно, наедине с собой. Суть метода в том, чтобы максимально расслабить мышцы, приняв наиболее удобную позу, закрыть глаза, глубоко дыша с помощью особой техники, и представить себе некую картину. Картины я даю пациентам сам, в зависимости от того, что требуется для выполнения текущей задачи.