Бернар Кирини - Кровожадные сказки

В ту ночь в битком набитом людьми трактире безымянной деревушки состоялась одна из самых грандиозных пирушек, на которых мне довелось побывать за всю мою жизнь. Заняты были все стулья, скамьи и табуреты до одного, люди сидели даже на полу, и служанка, бегавшая по залу с полными кружками в руках, то и дело спотыкалась об их ноги.

Миколай представил нам своих товарищей. Мы познакомились с двумя крестьянами — Ежи и Луканом, с Клеменсом, механиком по ремонту тракторов, с ремесленниками Филипом и Домиником; еще были русские — Филимон и Ириной, чем занимались эти двое, мы так и не узнали. Женщины — их звали Галина, Эва, Леокадия и Людмила — пришли с мужьями, приглядеть, чтобы те не напились вдрызг и благополучно добрались до дома. Желая набить себе цену, Миколай объявил, что мы американские бизнесмены и путешествуем инкогнито, это вызвало восторженный свист присутствующих.

Горячительное лилось рекой, все хотели чокнуться. Я заметил, что никто не платит хозяину за выпивку. Возможно, он все записывает и окончательный расчет будет произведен под утро? Миколай объяснил, что на подобных гулянках напитки, так сказать, обобществляются: все пьют, ни о чем не думая, а потом литры алкоголя раскидываются на всех посетителей. Я нашел такое решение весьма изобретательным и тут же заказал выпивку нашим собутыльникам.

Я несколько раз терял Гордона из виду в толпе, но сразу находил его глазами: он о чем-то весело болтал с крестьянами или любезничал с молодыми красотками; назавтра он сообщил, что сорвал с каждой по поцелую после того, как они вместе сходили «облегчиться» на двор, при лунном свете. (Очередь в туалет была такая длинная, что и мужчины, и женщины предпочитали более простой способ. Я и сам раз десять пописал на стену, притворяясь, что не слышу, как дамочки шуршат в кустах по соседству.)

Вечер разнообразили всякие потешные номера и выступления. Подбадриваемая выкриками соседей стокилограммовая тетка решила пройтись на руках. Я было подумал, что у нее ничего не выйдет, но ошибся: люди расступились, образовав круг, она уперлась ладонями в пол, безо всякого изящества приняла вертикальное положение и сделала несколько неуклюжих шагов, выставив напоказ волосатые щиколотки. Потом все стали танцевать фарандолу под аккордеон, даже я пустился в пляс и под шумок огладил ладонью аппетитную попку веселой девушки. После танцев Миколай исполнил-таки жонглерский номер с неизвестно откуда взявшимися кеглями. Выступил он довольно ловко, но одна кегля угодила в голову сидевшему за соседним столом гуляке, что вызвало всеобщий бурный восторг и хохот. Незадачливого артиста успокаивали дружескими тычками и похлопыванием по спине.

Следом за Миколаем сошлись в шуточной схватке ходулеходцы: двое пареньков пытались повалить друг друга на пол, взгромоздившись на высоченные деревянные жерди. Уморительное зрелище напоминало петушиный бой (несколькими годами раньше я видел подобное в Китае), зрители весело смеялись и заключали пари. Маленькие чертенята проявляли чудеса ловкости, публика подбадривала их криками; так продолжалось до тех пор, пока один из соперников не рухнул на пол. Они было решили продолжить на кулаках, но какой-то толстяк развел их в разные стороны, вручив каждому по кружке пенного пива в качестве награды.

Появившийся Гордон представил мне Доминика, высокого детину с роскошными усами. По словам Гордона, Доминик говорил по-английски и знал массу уморительнейших историй. Тот согласно закивал и попытался рассказать один из анекдотов. Я, увы, ничего не понял и огорченно развел руками. Парень был разочарован, но все-таки угостил меня выпивкой в маленькой граненой стопке. Позже мне объяснили, что это было «хлебное вино», то есть, попросту говоря, водка, но я не поверил.

Не стоит и говорить, что все напились допьяна, я в том числе. Кое-кто валялся на полу, другие дремали, привалившись к стене. Некоторые заявляли, что им требуется хорошенько «прочиститься», и выходили на улицу, а потом возвращались, утирая рот тыльной стороной ладони. Голова у меня кружилась, и я предостерег Гордона, который не всегда умел вовремя остановиться. Он крикнул, что все в порядке, хотя в этот самый момент его кружил в танце лысый толстяк, хохотавший как безумный при каждом пируэте.

Я отыскал свободный стул, сел передохнуть, и тут ко мне подошел Миколай: вид у него был на удивление серьезный.

— Скоро будет цвек, — объяснил он.

— Что будет?