Бернар Кирини - Кровожадные сказки

Я решил загадку языка йапу в третий свой приезд в Амазонию. Я почти утратил надежду и готовился пополнить список неудачников, которые много десятков лет подряд ломали над ней голову, но так и не преуспели. Йапу стали своего рода легендой среди этнологов и лингвистов, чем-то вроде теоремы Ферма для математиков, пока один молодой гений не решил ее — по второму разу. Впрочем, сравнение не вполне корректно: никто никогда не сомневался, что Ферма действительно решил свою теорему, а значит, человек, равный ему по таланту, способен сделать это снова, тогда как многие исследователи не верили, что язык йапу в принципе поддается расшифровке. Так, великий голландский лингвист Вильгельм Гроос написал в одном из своих трудов, что особенности этого языка делают его несовместимым с правилами, общими для всех других языков, а посему йапу — народ, отличный от остального человечества. Гроос сомневался, что представители как западной, так и восточных цивилизаций сумеют постичь суть языка йапу. Американский этнолог Маргарет Маркер, побывавшая у йапу шесть раз между 1965 и 1974 годом, пришла к еще более радикальному выводу: никто не может понять язык йапу по той простой причине, что там нечего понимать, поскольку йапу — чистой воды сумасшедшие. «Подвергая их речь детальному разбору, — пишет Маргарет в последней главе книги “Говорить с индейцами”, — всегда вычленяешь в каждой фразе одну или несколько абсурдных нелепиц. И каковы бы ни были возникающие в связи с этим утверждением теоретические проблемы, следует признать: в большинстве случаев йапу несут чушь. Это племя безумно — индивидуально и коллективно».

С моей стороны было безрассудной дерзостью заявлять о решении загадки языка йапу. Разве мог я, молодой, никому не известный университетский преподаватель, преуспеть там, где потерпели неудачу гранды лингвистики? Мое упорство в отношении йапу всегда было предметом насмешек со стороны коллег, считавших, что я попусту трачу время. Есть дела поважнее, говорили они, чем пытаться понять язык, который высшие авторитеты раз и навсегда объявили непознаваемым: они приняли это мнение безоговорочно, не дав себе труда рассмотреть доказательства. В этих условиях получить грант на поездку к йапу от университета я не мог и вынужден был изворачиваться и лгать, утверждая, что собираюсь найти новые свидетельства, подтверждающие мнение «небожителей» о языке йапу, то есть прямо противоположное тому, что надеялся доказать на самом деле. Руководство университета отнеслось к моим словам скептически, но деньги все-таки выделило. Моя затея провалилась: я полгода таскался по джунглям за йапу и не нашел ничего, что позволило бы мне понять их речь, зато получил уйму новых подтверждений правоты тех, кто числил их сумасшедшими.

Я тем не менее не отчаялся и организовал следующее путешествие. Чтобы получить новые ассигнования, я заявил, что буду изучать нравы и обычаи племени мипибос, жившего по соседству с йапу, к которым немедленно и отправился, попав в Амазонию. Они встретили меня с распростертыми объятиями — йапу очень гостеприимны, хоть и избегают контактов с внешним миром, — и позволили снова попытаться разгадать секрет их языка. Попытка оказалась тем более провальной, что во Францию я возвращался, ничего не узнав о мипибос. В университете мне устроили головомойку и — что вполне понятно — запретили выезжать дальше парижских пригородов. Это не поколебало моей решимости: я раскупорил кубышку, взял отпуск, уехал в Амазонию и, проведя восемь недель с йапу, смог наконец понять то, что все считали непознаваемым.

Йапу живут в самой глубине амазонских лесов, мигрируя от одной деревни к другой вместе со сменой времен года. Они успели узнать меня за два предыдущих посещения и, похоже, обрадовались: в мою честь был организован небольшой праздник. Потом они вернулись к привычным занятиям, а я скрытно наблюдал за их повседневной жизнью. Должен сказать, что йапу мало чем занимаются в течение дня, главное их дело — поиск пропитания. Они живут охотой, рыбной ловлей, собирательством и примитивным земледелием. Основу их рациона составляет маниок: они делают из него муку, пекут лепешки и варят пиво. Еще они едят тапиров, п е кари и мясо разных оленей, а также сухопутных черепах. Женщинам племени йапу, как и их сестрам из племени тупигуарани, во время месячных позволено есть только черепашье мясо. Заготовив еду на день, йапу отдыхают. Понятие заготовки впрок им совершенно чуждо: ни одному йапу никогда не пришло бы в голову выкопать больше кореньев и отложить их на завтра. Однажды я отправился вместе с ними. Мы собирали личинок жуков и гуарану, пока вожак не объявил, что работа окончена. Я как раз нашел дерево с особенно сочными ягодами, и мне было жалко бросать дело на середине. Йапу страшно изумились и подбежали, чтобы помешать мне. Я было подумал, что все дело в ослушании приказа, но их лица выражали не гнев и не осуждение, а дружеское участие, тревогу за мое здоровье: факт сбора большего, чем нужно, количества еды — Маркс называл это прибавочным трудом — казался им не только глупым, но и опасным. Они готовы были работать, чтобы выживать, но труд был для них невыносим, если не являлся жизненной необходимостью. Как только племя обеспечивает себя достаточным для выживания запасом пищи, собирание переходит из одного разряда в другой: то, что пятью минутами раньше выполнялось автоматически, а иногда и с увлечением, становится вдруг настоящей пыткой, и ничто не способно заставить их продолжать.