Йозеф Кадлец - Повести

Людвик брел по улице, словно очарованный странник. Он не мог налюбоваться чарующей игрой огней в косых струях дождя.

Он зашел в пивную, где вчера они были с Эдой, взял кружку пива и прямо у стойки с жадностью выпил. Народу было мало, лишь несколько оборванных пьяниц, не внушающих особого доверия. И впрямь, один из них подошел к Людвику и сказал нахально:

— Дружище, дай нам на пиво.

Не проронив ни слова, Людвик поставил на залитую пивом стойку пустую кружку и вышел.

Напротив, в пассаже, его внимание привлекла группа людей у кинотеатра. Он тоже купил билет и прошел в зрительный зал. Демонстрировалась не очень-то веселая комедия, и он то засыпал, то просыпался. Словом, рассказать, о чем был фильм, он, пожалуй, не сумел бы.

Когда он вышел из кино, дождь уже перестал, но было сыро и прохладно, по-прежнему горела разноцветная реклама, ослепительно сияли витрины магазинов, отгонявшие ночную тьму, — весь этот светящийся калейдоскоп удерживал на расстоянии мрак ночи, не допуская, чтобы он завладел всем.

Напрасно Людвик надеялся, что Эда уже дома. Квартира пребывала в состоянии абсолютного покоя. Дождь кончился, и с улицы уже не доносилось никакого шума. Тишина, непривычная, напряженная, угнетала его.

Людвик пробовал читать, но глаза слипались, его клонило ко сну.

«Если Эда и дальше будет вести себя так, ничего хорошего из нашей совместной жизни не получится», — подумал он, ложась в кровать. И тут же сон сморил его.

Ночью Людвик не раз просыпался от шума — кто-то из квартирантов пробирался через их комнату в свою. Он на мгновение пробуждался и снова крепко засыпал.

Когда утром Людвик, сонно щурясь, оглядел комнату, погруженную в бледный полумрак начинающегося дня, то увидел за столом Эду — он собирался пришить пуговицу к пиджаку. Эда тщетно пытался продеть нить в игольное ушко. От напряжения пот выступил у него на лбу, руки слегка дрожали, но непослушные пальцы никак не могли справиться с иголкой и ниткой. Эда сердился и потихоньку ругался.

— Дай-ка я, — предложил Людвик, встал с кровати и тотчас продел нитку в иголку.

Эда стал пришивать пуговицу, но как-то неумело и неуклюже, тут требовались терпение и выдержка, а ему это было несвойственно.

Хозяйка принесла завтрак — горячий чай и хлеб с салом, вежливо улыбнулась и тут же ушла, словно у нее не было ни минуты времени, чтобы поболтать с ними.

Вдруг за спиной у Эды тихонько скрипнула дверь, и появился, невысокий полный мужчина, светловолосый, лохматый, с полотенцем на шее, в расстегнутой пижаме, открывавшей могучий живот, нести который ему явно было нелегко.

— Простите, — извинился он. — Я не знал… Так неудобно… но я вынужден нарушить ваше спокойствие. Эта квартира… — Тут он спохватился и представился: — Моя фамилия Дашек. Инженер Дашек. Я ваш сосед.

Он подал каждому мягкую, как губка, руку и, улыбаясь, проговорил:

— Теперь мы будем видеться ежедневно.

И проследовал в тот конец коридора, где находилась ванная комната. Дверь с шумом закрылась за ним.

— Живой человечек на французской рекламе «Мишелин», — пренебрежительно проронил Эда.

— В каком часу ты вчера вернулся? — спросил Людвик, ему уже давно хотелось это узнать.

Тот, пожав плечами, пробормотал:

— Не знаю.

— Сегодня придешь опять поздно?

— Что я заранее могу тебе сказать? — ответил Эда вопросом на вопрос и осторожно отхлебнул горячего чаю. — Если хочешь, пойдем куда-нибудь вместе.

Людвик охотно согласился. И они договорились, что сразу же после работы встретятся дома, а потом отправятся в город.

Людвик спросил, как было на работе, Эда сморщил нос:

— Нормально. Но нас там как собак нерезаных.

Сосед возвратился из ванной, аккуратно причесанный, розовый после бритья, его толстые щеки блестели.

— Хорошо бы установить расписание, — предложил он. — Нас теперь так много, что не будет хватать времени, чтобы привести себя в порядок. Я был в ванной не более пяти минут, а кто-то уже постучался…

— Это не мы, — сказал Людвик.

Попозже Людвик тоже пошел в ванную, но она оказалась занятой. Он стоял у двери и ждал. А за дверью шумела вода: кто-то мылся. Это была определенно не хозяйка. Возможно, пан Пенка, но тот должен был бы пройти через их комнату. В конце коридора была еще одна дверь, неплотно закрытая, таинственная. По всей вероятности, там жил еще кто-то, о ком Людвик ничего не знал.

Вода перестала течь, но никто не выходил. Стучать Людвик не решался. Тем не менее он уже нервничал, потому что боялся опоздать на работу.