Йозеф Кадлец - Повести

Эда слушал рассеянно, с тем же грозным видом, только теперь он побледнел, было заметно, как подергивается от волнения нижняя губа.

Тут он сорвался. Он набросился на начальника, хотя тот был ни в чем не виноват и держался вполне корректно.

— Чего вы меня выпроваживаете? — кричал Эда. — Зачем выдумываете? Мне сказали, что я буду работать тут, а теперь, оказывается, нет! Ничего не скажешь — психушка! Помещение не готово, и вы даже не знаете, кто где будет работать. Гоняете людей, как вам бог на душу положит. Лучше бы я сидел дома и никуда не ездил. И все было бы в порядке!

Голос Эды срывался до визга. Подошедшие сотрудники, пораженные, застыли в дверях, слушая крик, эхом разносившийся в пустом помещении.

Начальник, как ни странно, не обиделся, только в недоумении смотрел на Эду, будто старался определить, можно ли с ним вообще разговаривать.

— Не знаете, что это с ним? — обратился он к Людвику. — Ведь каждому ясно, что в комнату больше десяти столов не войдет. Народу здесь и так набьется, что сельди в бочку.

— Не беспокойтесь. Все уладится…

— Ты видел когда-нибудь такое свинство? — не унимался Эда. — Один не знает, что творит другой. Неужели раньше нельзя было договориться между собой?..

Людвик отвел его к окну. Начальника обступили вновь прибывшие. Эда в отчаянии сжал губы и весь дрожал, словно превозмогая накопившуюся злобу.

Они смотрели, как беспрерывный дождь поливает крыши, как тонкими струйками стекает вода по оконному стеклу, как барабанит по жестяным сливам.

Эда остыл так же быстро, как и загорелся. Он горько улыбнулся и сказал:

— Кажется, я переборщил. За себя просто не ручаюсь. Иногда никак не могу сдержаться…

И, не попрощавшись, быстро вышел. Без плаща, без зонтика, в заляпанных грязью брюках.

Время тянулось необыкновенно долго, тоскливо, так бывает всегда, когда нет определенной цели, когда ничто не занимает человека, когда он просто-напросто бьет баклуши. Кроме того, в комнате не было ни одного стула, так что Людвик с самого утра слонялся из угла в угол, перебрасываясь словами с сотрудниками.

Явились уже все, с кем предстояло работать. Многих он знал, они были с одного завода, с двоими познакомился только теперь. Их так же, как и его, откомандировали сюда на работу из Градца Кралова. Собралась довольно пестрая компания, в основном молодые люди, самым старшим было не более тридцати — тридцати пяти лет. Как ни странно, оказалась тут и женщина. Ни красивой, ни привлекательной ее, пожалуй, назвать было нельзя — самая заурядная блондинка с шестимесячной завивкой. Но поскольку она была одна, то от нечего делать мужчины подтрунивали над ней, отпускали всякие шуточки, намекали, что при таком изобилии поклонников она обязательно найдет свое счастье, и предсказывали, что она, несомненно, будет украшением всего проектного бюро.

Людвик обрадовался, когда в полдень наконец-то привезли столы, стулья, чертежные доски, а затем и папки для бумаг; он охотно таскал мебель по крутой лестнице и вместе с другими расставлял ее, был рад, что наконец может хоть чем-то заняться, размять затекшие мышцы.

На улице все еще лил дождь, и мебель в дороге намокла — со столов и с чертежных досок на паркет стекала вода.

Не перестал дождь и к вечеру, когда Людвик возвращался домой. Он зашел в магазин, купил себе кое-что поесть и торопливо зашагал под узкими навесами крыш, чтобы не намокнуть. Скорее бы повидать Эду, узнать, как он устроился, как прошел его первый рабочий день.

Но их холостяцкое жилье было пусто. У окна рядом стояли две застланные кровати, и к ним словно прилепился огромный обеденный стол. По всему было видно, что Эда еще не приходил. Да и вся квартира словно вымерла, словно в ней вообще никто не жил. И лишь дождь нудно постукивал в окно да шумел в глубине каменного двора-колодца.

Людвик развернул свой сверток и быстро съел все, что купил к ужину. Но что делать дальше? Вдруг странная тишина нарушилась. Кто-то отпер дверь, стряхнул капли дождя с зонтика, быстрыми легкими шагами прошел мимо их комнаты, и опять воцарилась тишина. Оставаться в тихой, мрачной комнате не хотелось, и он, надев свой поношенный плащ, вышел из дому.

Вечерняя улица, поливаемая дождем, показалась ему волшебно красивой. Светящиеся витрины магазинов, разноцветная реклама, свет фонарей словно растворялись в сыром воздухе и застывали яркими отблесками на унылых стенах домов. И эту красоту дополняли желтые фары машин, освещенные вагоны трамваев с пестро одетыми пассажирами, яркие афиши кинотеатров.