Сол Беллоу - Приключения Оги Марча

Используемых для охоты птиц приучают к колпачкам. Тея запаслась и им, стеганым чехольчиком на тесемках, которые можно было затягивать или же отпускать перед тем, как птица взмывает вверх в поисках добычи. Но сперва предстояло полностью завершить дрессуру, и, занимаясь этим, я однажды провел сорок часов без сна, держа птицу на плече. Орел бодрствовал, и Тея заставила бодрствовать и меня. Происходило это в Нуэво-Ларедо, сразу после пересечения границы. Мы остановились в засиженной мухами гостинице, в грязном номере с кактусом перед самым окном, лезшим чуть ли не в глаза. Вначале я шагал по комнате, затем сидел в темноте, опершись рукой на стол, изнемогая под тяжестью птицы. Спустя несколько часов у меня онемели бок и плечо и кости словно сковало. Меня одолевали мухи, поскольку отмахиваться я мог только одной рукой, да и то боясь вспугнуть орла. Тея попросила парнишку-коридорного принести нам кофе и взяла у него поднос, стоя в дверях. Я видел, как парнишка таращил на нас глаза, видимо, зная о птице, а может, различив ее силуэт на моей истерзанной руке, испуганный взглядом его недреманных очей.

Возле гостиницы, когда мы, подъехав, открыли заднюю дверцу фургона, собралась масса народу. Уже через несколько минут нас обступило человек пятьдесят — взрослых и детей. Орел, вылетев, сел на мою руку, чтобы получить свой кусок мяса, и дети закричали:

— Ay! Mira, mira — el aguila, el aguila! [180] Гляди, гляди — орел, орел! (исп.) Думаю, зрелище мы представляли экзотическое — я в непромокаемых штанах, рослый и казавшийся еще выше из-за высокой шляпы, а за мной — гордая красотка Тея. А уж орел-то почитался в Мексике еще со времен древней религии ацтеков и кровопролитных сражений рыцарей-меченосцев, о которых свидетельствовал Диас дель Кастильо. Так что дети вопили ‹Е1 aguila, el aguila!», а моему непривычному к испанскому языку уху слышалось в их криках имя римского императора Калигулы, и я решил, что орлу оно подходит как нельзя лучше.

— El aguila!

— Si, Caligula [181] Да, Калигула (исп.). , - сказал я.

Имя было первым, что я одобрил в этой птице.

А сейчас я сидел с рукой, пригвожденной к столу тяжестью нашего питомца, и готов был застонать от боли, но не смел. Я должен был таскать его даже в туалет и, сидя или стоя, постоянно чувствовал на себе его взгляд и пытался разгадать, что он выражает. Понурый, угрюмо нахохленный, он при малейшем моем поползновении встать оживал, дергал шеей и усиливал хватку. Впервые отправляясь с ним в туалет, я не мог побороть страх и отодвигал руку как можно дальше, едва он начинал шевелиться и перебирать толстыми лапами.

Наблюдать или быть наблюдаемым! По-моему, вся борьба сводится к этому. Я уже говорил о наших разногласиях с Теей насчет того, какое значение стоит придавать взглядам на тебя окружающих. О, эти взгляды, как они подчас вредоносны и деспотичны! Так Каин, проклятый людьми, должен был терпеть их презрение и подозрительность. Под взглядами охранников арестант следует в свою камеру, но и там не свободен от соглядатаев — тюремщиков, следящих за ним через глазок. Нас смущают и не дают покоя тиранство сильных мира сего и собственное тщеславие, и в результате мы живем с постоянным ощущением гнета и направленных на нас взглядов. Мы не свободны даже в самых интимных своих проявлениях и постоянно чувствуем присутствие в своей жизни посторонних, вторгающихся в наше сознание и память. Так великие мертвецы властвуют над нами, глядя с постаментов. Так и я вынужден был сносить взгляд Калигулы. И терпеливо сносил этот взгляд.

Вначале он противился колпачку. Когда мы пытались надеть его, птица отчаянно царапалась, и я так же отчаянно чертыхался, однако не спуская ее с руки. Время от времени меня сменяла Тея, но держать тяжелую птицу больше часа она не могла, и мне приходилось опять водружать на себя орла, не успев даже передохнуть. Однажды, уже под конец своего бдения, окончательно обессилев, я почувствовал, что мне трудно оставаться в помещении, и вышел с ним на улицу, где нас тут же встретили возбужденные крики. Орел забеспокоился, и я поспешил, растолкав людей, укрыться в полутемном зале кинотеатра, усевшись с ним в задних рядах, но шедший с экрана звук окончательно вывел его из себя. Я испугался, что он кинется в атаку, и торопливо вернулся в гостиницу, где утихомирил его кусками мяса. Уже глубокой ночью, при свете инфракрасной лампочки, мы с Теей вновь попробовали надеть на него колпачок, и неожиданно он смирился. Мы просовывали ему мясо под колпак кусок за куском, и он не противился. Завеса на глазах делала его значительно послушнее. С тех пор он позволял нам надевать колпачок и сидел в нем спокойно на моей руке или руке Теи, не делая попыток ударить нас клювом. Таким образом, мы одержали победу, которую и отпраздновали — целовались и плясали от радости, а птица спокойно сидела в своем колпачке с тесемками. Потом Тея пошла готовиться ко сну, а я заснул прямо в штанах и проспал десять часов кряду. Тея стащила с меня сапоги.