— Опять он вернулся, — зло сказал Маршан. — Так мы и за неделю не доберёмся до Лондона. — И было похоже, что так оно и будет.
Мы продвигались медленно и осторожно, выдерживая дистанцию; на некоторых перекрёстках вдоль цепочки машин ходили призрачные полицейские с фонариками, разводя заторы на дороге. Долгие необъяснимые остановки сменялись коротким продвижением вперёд, затем опять остановка. В одну из таких остановок я вдруг увидел в белом свете наших фар группу машин впереди — «роллс-ройсы» Джулиана! Мы едва не упёрлись в его номерные знаки.
— Господи, это Джулиан! — закричал я Маршану. — Должно быть, повернул назад.
И без разговоров, — поддавшись мгновенному порыву, — открыл дверцу и выскочил на дорогу. Я бежал вдоль «роллса», крича «Джулиан!» и стуча по боковым стёклам. Но стёкла, как и у нашей машины, запотели так, что ничего не было видно. Только перед водителем был чистый треугольник, очищенный «дворниками».
Я пытался привлечь его внимание, но он не сводил глаз с дороги и не смотрел на меня. Я снова застучал в заднеё боковое стекло, и оно приспустилось на дюйм. Голос, не принадлежавший Джулиану, спросил:
— Кто это?
Я провёл рукой по стеклу, вытирая его.
— Мистер Пехлеви с вами? — И из тёмного нутра машины раздражённо ответили, возможно министр:
— Да, кто его спрашивает?
Стекло медленно опустилось, и я сказал, как какой-нибудь дурачок:
— Джулиан, это я, Чарлок. — В тёмной глубине лимузина виднелись две фигуры, но лица были неразличимы. Только контуры чёрных шляп. — Я очень хочу наконец встретиться с вами, — наивно продолжал я. Одна из шляп повернулась к другой, словно спрашивая, что ответить; но Джулиан молчал. Я с волнением ждал, цепляясь за машину, но тут требовательно загудели клаксоны, и раздался нетерпеливый крик регулировщика:
— Пожалуйста, проезжайте быстрей. Где-то близко светляком вспыхнул фонарь.
— Джулиан! — вопил, взывал я.
Но «роллс» уже тронулся с места — поползла и вся колонна машин, растворяясь во мгле. Стекло со стуком поднялось; разозлённый и разочарованный, я вынужден был вернуться в нашу машину к Маршану.
— Это точно его машина, — сказал я. — И он там. В следующий раз, как остановимся…
Но теперь мы оказались на двойном перекрёстке с островком безопасности посередине, и видимость была чуть лучше; впереди машины сворачивали налево и направо, поток их стал плотней и распределился по нескольким полосам. Когда мы подъехали к едва светящимся знакам поворота, машина Джулиана скрылась, а мы оказались зажатыми между междугородним автобусом впереди и легковушками по бокам. Скорбно вопили клаксоны. Маршан засмеялся и хлопнул себя по колену.
— Думаю, тебе его не догнать, — сказал он шофёру; ответ был предсказуем. Они могли свернуть на любую из четырёх дорог. Опять они ускользнули от нас.
Характерно, что через час туман снова рассеялся, и мы ехали к Лондону под прозрачным дождичком. Шофёр увеличил скорость, чтобы попытаться догнать «роллс» Иокаса, если он поехал дальше по той же дороге — главной дороге на Лондон. Но как он ни старался, ничего похожего на «роллс» мы так и не увидели. Маршану моё разочарование показалось забавным, и я раз или два ловил на себе его взгляд, сопровождавшийся неприятной ухмылочкой. Когда мы вернулись на Маунт-стрит, он напросился на приглашение зайти принять душ и выпить; внутри уже ждала куча посланий. Поздравления из офиса, вероятно по поводу невероятно успешного испытания военными маршановского устройства; записка от Пулли с обещанием заглянуть после обеда — нашли какие-то рисунки Карадока, выброшенные волнами на берег. Но самое удивительное, от чего у меня словно крылья выросли за спиной, это короткая записка от Бенедикты, одновременно разумная и очень нежная, в которой она обнадёживала меня, что скоро всё закончится и мы вновь соединимся. Я позвонил Нэшу сообщить новость, но оказалось, он уже au courant [71] В курсе (фр.) .
.
— Да, у неё сейчас наступил тот прекрасный период, когда женщина полностью меняется, и выглядит она замечательно. Кстати, она уверена, что будет мальчик. Жёнщины обычно получают то, что хотят, вы это замечали?
Маршан принял душ, хотя, если бы не мокрые волосы, небрежно зачёсанные назад, вы бы вряд ли это сказали. Мы сошлись у камина, чтобы выпить по стаканчику, и он попросил позволить ему сыграть на рояле, прежде чем он уберётся восвояси. Он энергично отбарабанил несколько трудных прелюдий и фуг, очень уверенно, но без капли чувства, как дятел или сапожник за работой.
Читать дальше