Александр Лапин - Святые грешники

«Как странно, — думал он, словно споря с тем монашком, которого встретил в крипте, — не тихим раем является лавра, а местом трудов и борьбы. Не было у Сергия никаких наставников, менторов. Он сам торил свою тропу. И вел за собой других. Вот человек, который может быть примером».

Но здесь, в лавре, его ждало не только это открытие. На обратном пути к воротам он заметил церковную книжную лавку.

Решил зайти. Взгляд привычно скользил по корешкам разноцветных альбомов, названиям серьезных книг. И вдруг уперся! Не в житие. Не в Евангелие. Не в икону. А во что-то важное, зацепившее его изнутри. Маленькая такая рыжая книжица размером с хороший блокнот для записей. Дубравин взял ее с полки. Машинально повернул. И прочитал название. «Добротолюбие»! Глянул в аннотацию на обложке: «Настоящий труд — избранное из пяти томов “Добротолюбия”. Составлен настоятелем Казанско-Богородицкого мужского монастыря в г. Харбине архимандритом Ювеналием».

Открыл на первой попавшейся странице. Прочел первую фразу. И… уже не мог оторваться:

«Надобно стараться иметь ум в безмолвии. Как глаз, который в непременном движении, то вертится в стороны, то обращается часто вверх и вниз, не может ясно видеть того, что перед ним, а напротив того, если хочешь сделать, чтобы зрение его было ясно, надобно устремить взор на один видимый предмет; так и ум человеческий, если развлечен тысячами мирских забот, не может ясно усматривать истину.

Из писем Василия Великого к Григорию Богослову».

«Понятно, к чему надо стремиться. Ведь беспокойные мысли мешают нам, не дают жить в душевном мире и радости. Но где же путь? Он должен быть здесь. Иначе зачем я сюда ехал?»

Он листает, листает белые страницы. Мелькают имена великих святых. Тех, кто жил за тысячи лет до нас, так же, как и один из основателей монашества Василий Великий.

И в разделе «Молитва Иисуса» Дубравин наконец находит то, что надо.

Святитель Григорий Палама, архиепископ Солунский:

«Чаще надлежит поминать в молитве имя Божие, чем вдыхать воздух!»

«Премногое множество было таких, которые, живя в миру, всецело были преданы умной (Иисусовой) молитве, как уверяют исторические о них записи».

Ему вторит преподобный Иоанн Лествичник:

«Память Иисусова да срастится с дыханием твоим, и тогда познаешь ты пользу безмолвия».

И наконец, преподобный Григорий Синаит:

«С утра понудь ум твой сойти из головы в сердце и держи его в нем и непрестанно взывай умно и душевно: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя!” И от себя Дубравин добавил: «Помилуй мя, грешного!»

Все. Круг замкнулся.

Мария, его сопровождающая, словно продолжая какой-то прерванный с кем-то разговор, взглянула в книгу, которую он бережно держал в руке, и сказала:

— Да, это они говорят о практике исихазма. Древняя традиция. Суть ее проста: человек повторяет Иисусову молитву. И вытесняет мысли, достигая таким образом внутренней тишины. Ведь в переводе с греческого «исихазм» значит «спокойствие, тишина». Наш Сергий Радонежский и был великим исихастом! И всегда творил про себя Иисусову молитву!

«Так вот какой ключ я искал у гроба и у раки с мощами!»

Вечером, прочитав несколько глав новой книги, он прилег на кровать. И уже закрыв глаза, начал про себя читать раз за разом Иисусову молитву.

Но упорные, назойливые мысли все не уходили. Сбивали с нужного настроя. Прошло с полчаса усилий, сосредоточения, пока наконец он не почувствовал первый результат. Шум, разноголосица начали отходить на задний план. Ум прояснялся. Молитва и тишина слились вместе, образовав какую-то сладостную благодать, которая медленно заливала его сердце и душу.

Впервые за много дней он уснул с тихой улыбкой на лице.

Есть на свете такая страна Камчатка. Находится она на самом краю земли. Далеко-далеко на востоке. Там, где восходит солнце.

И живет в этой стране маленький народ — ительмены. Почитают своего бога — ворона Кутха. Рассказывают о нем легенды и сказки.

Чего в них больше — правды или вымысла, — никто не знает. Но дух того, что происходило давным-давно между русскими и коренным населением, они отражают.

Русских звали казаки. И едва только преодолев бескрайние просторы Сибири, они спустились со снежных гор в страну ительменов, как к ним спустился Кутх — бог в обличье черного ворона.